Хорошо, что Эльвин уехал. Сам он никогда бы не обвинил жену в измене, даже застав с любовником в супружеской постели. Не потому, что любил, просто не захотел бы пачкаться. А Глэдис грязи не боится — разбив кувшин, о молоке уже не плачут. Но с кем же невестушка завела роман? Графиня терялась в догадках: каждый день как на ладони, а ходит довольная, словно кошка крысу придушившая. Значит, успевает. Глэдис решила на время прекратить слежку, быть может, Клэра не так глупа, как кажется, и заметила соглядатаев. Пусть расслабится, спешить некуда.
Эльвин написал, что задерживается, Высокий Совет соберется только через два месяца. А спустя два месяца ее сын вернется в Инванос свободным человеком. Быть может потом, когда все уляжется, она найдет ему подходящую жену — милую, добрую девушку, которая позаботится о ее мальчике, после того, как Глэдис не станет. И нужно будет присматривать за внучками — вдруг они унаследовали дурную кровь матери.
А пока что в графском замке Инваноса царило спокойствие, настолько незамутненное, что лорд Дарио со дня на день ждал неприятностей. Ведь если свекровь с невесткой две недели живут в мире, близится или конец времен, или большой скандал. Зная Глэдис, Арно предпочел бы конец времен.
Клэра не любила осень, хотя и без особых причин. Ее жизнь никак не менялась со сменой времен года: что зимой, что летом, одна и та же тоска. И все же осень раздражала Клэру, напоминая, как ей не повезло. Короткая вспышка осенних красок, червонное золото, залитые солнцем теплые дни, а потом — стылый ветер, лед, затянувший лужи, серое небо и никакой надежды — впереди зима. Слуги знали, что как только листья кленов начинают желтеть, от молодой госпожи лучше держаться подальше.
Но этот сентябрь отличался от череды прошедших сентябрей: Клэра жила в своем особом мире, отгородившись от окружающих, вроде бы и рядом, а как за тонкой ледяной стеной. Подойдешь слишком близко — повеет холодом. Впрочем, никто и не пытался подойти, разве что Арно поинтересовался, не захворала ли свояченица, но, услышав, что нет, только пожал плечами.
Клэра не смогла бы сказать, когда в полной мере осознала, что любит. Не влюблена, как в своего несчастного мужа во время стремительного, но неловкого ухаживания восемь лет назад, а любит. Она пыталась бороться с собой, понимая, что ее любовь запретна, опасна, непристойна. И самое лучшее, что она может сделать — забыть, отвернуться, вырвать с корнем. Клэра старалась, впервые в жизни она была готова причинить себе боль ради другого человека. Но не смогла отказаться от любви.
Уходили последние теплые дни, молоденькие служанки каждое утро бегали проверять, насколько крепок лед, схвативший лужи. В тот день, когда он не проломится под ударом каблука, в народе праздновали приход зимы. Жгли палую листву, чем гуще дым, тем больше будет снега, тем обильнее уродится хлеб, вскрывали бочонки осеннего эля и пили у очага, обильно сдобрив медом, варили рассыпчатую белую кашу из дробленой пшеницы и пекли пышные белые караваи, воздушные, как первые снежные хлопья. Праздник считался простонародным, но и на господский стол в этот день подавали блюда белого цвета, а вместо эля после летнего перерыва снова пили горячее вино с пряностями.
Проснувшись, Клэра распахнула окно и вдохнула холодный воздух. Так дальше нельзя, она не выдержит, да и чего ради мучить себя? Из-за брачной клятвы? Слова остаются словами, даже если сказаны у алтарей, если сердце мертво. Хранить верность в таком брачном союзе, как у нее с Эльвином — вот где подлинное богохульство! Сегодня она исповедуется… и будь что будет. Но женское естество подсказывало: не бойся, все закончится счастливо. Кто, в здравом уме, откажет тебе в любви? Только слепец. А слепцов с нее более чем достаточно.
Клэра подошла к зеркалу: она по-прежнему красива. Даже Глэдис признавала, что ее невестка хороша собой. Признавала, чтобы тут же поставить в вину. Если муж ослеп, то жена должна ослепнуть следом, выплакав глаза от горя. А еще лучше уморить себя голодом. Только что-то сама вдовствующая графиня не последовала в могилу за нежно любимым супругом. Чужие огрехи всегда заметней собственных грехов!
Но если раньше одной мысли о свекрови было достаточно, чтобы на весь день испортить Клэре настроение, сегодня она только улыбнулась своему отражению: торжествует тот, кто дерзает, а дорогая свекровь давно уже способна только шипеть, весь яд пересох. И Аред с нею.
В часовне догорали свечи, утренняя служба закончилась час назад, но Адан освободился только сейчас и, не дожидаясь, пока станет темно, принес охапку новых свечей. Клэра бесшумно подошла сзади и взяла у него половину связки. Они двигались вдоль стен, навстречу друг другу, зажигая фитили. Возле алтаря они остановились, лицом к лицу. В часовне сразу стало светло и жарко, Клэра почувствовала, как по спине стекает предательская струйка пота, но заставила себя улыбнуться: это не страх, просто платье шерстяное, слишком теплое.
Адан улыбнулся в ответ:
