Я помню, как мы выезжали из России. Мы были в гавани Севастополя. Пароход, на котором мы выезжали, назывался «Жан». Он был итальянский. Нас высылали большевики. И на «Жане» стоял красноармеец-часовой. Наконец наш пароход снялся. Это был торговый пароход. Было пасмурное утро. Пароход наш шел довольно быстро. Свистела сирена и казалось, что не пароход идет, а берега. На следующее утро не видно было берега. В воде ныряли дельфины. Вскоре после кофия я вышел на палубу. Капитан стоял с ружьем и стрелял в дельфинов, но все промахивался, и наконец попал. Вода окрасилась кровью дельфина, и его понесло течением.
Наконец на третий день показался берег; к вечеру мы пристали. То место называлось «Кавака». Мы 5 дней держали карантин. А потом приехали в Константинополь, оттуда переправились на берег. На берегу были люди всех наций. Турки, англичане, итальянцы, французы и негры сновали на берегу. Эта часть города называлась «Галата».
Мы стали жить в русском общежитии, где я подружился с одним мальчиком моих лет. Я с папой осматривал город. Был в Ай<я>-Софии и ездил к знакомым за город. Там я поймал сачком морскую звезду, которую и высушил дома. В доме у нас жило страшно много кошек, которые устраивали ночью концерт. Прожил я там 3 месяца, и мне было очень жалко уезжать. Но наконец пришлось. Мы сели на поезд и отъехали. Скоро едет поезд, я смотрю в окно вагона, наконец становится не видно моря и вместо него болота, в которых я видел аиста. В поле бегают суслики, нигде не видно распаханных мест.
Наконец мы подъехали к городу Сан-Стефано. В полях стали попадаться черепахи, становится холодно, кругом горы, покрытые лесом. Уже Болгария, вдали виднеется София, столица Болгарии. Поезд приближается все ближе и ближе, и наконец подъехали к Софии, где пробыли 3 дня; затем без остановок приехали в Прагу, где я поступил в гимназию.
Большевики наступали на Иркутск. Папа уехал в это время в Читу. Я и мама были одни с прислугой, большевичкой. Кругом гудели снаряды, и наш пустой большой дом был очень страшен. Целые дни сидели с закрытыми окнами и не видели света, пили снег. У нас был большой парк взади дома. Один раз к нам пришли солдаты и сказали, что в нашем парке скрываются белые; мама уверила, что у нас никого нет. Тогда они сказали, что если кого-нибудь увидят, то наш дом будет разбит. Так мы в страхе сидели 8 дней.
В один солнечный день перестала бомбардировка, и мы отворили окна, и к нам блеснул солнечный свет. К нам пришла прислуга и сказала: «Большевики разбиты». И в город вошли чехи. Только она это сказала, и в комнату вошел папа, вот было радости и веселья. Папа проехал очень много верст на автомобиле, причем чешский поезд вез его на буксире. Папа сказал, чтобы сейчас же укладывались и ехали в Омск. Для нас был приготовлен особый вагон.
Приехали в Омск к бабушке. Бабушка встретила нас хорошо, и мне очень хотелось у нее остаться. Но папа был избран председателем Сибирской областной думы, и мы должны были уехать в Томск. Папа был целые дни с мамой занят, а я была на попечении няньки. Один раз я поехала встретить папу на автомобиле. Я встретила его, и мы ехали домой, вдруг автомобиль остановился, папа схватился за револьвер. Дверь отворилась, и на пороге показался человек в маске, к шоферу тоже. Папа был бессилен; он хотел, чтобы я шла домой сама, но мне было запрещено выходить. Нас куда-то повезли. Папа догадался кое-что написать и выбросить в окно. Взади нас должен был ехать папин друг Гайда. Мы приехали в какое-то помещение. Не успели мы опомниться, как вдруг загудели где-то автомобили. Папа сказал, что мы спасены. В это время к нам вошел генерал Гайда и его офицеры. Мы сели и поехали домой.
Потом вспоминаю себя уже во Владивостоке, где шмыгают китайцы, японцы, американцы. Мы жили на главной улице Светланке. Тут жил один <человек> очень подозрительного вида. Начались тяжелые времена; чехи были в городе, но были еще и большевики. Большевики очень охотились за папой, и в конце папа должен был уехать с этой квартиры в Гнилой угол и там скрываться в штабе Гайда. За мамой была слежка, и мама стала заведовать воскресными школами; там мне и маме дали квартиру. Я и мама спускались с горы (мы жили на горе) и садились в автомобиль, который вез нас к папе. Несколько раз нам приходилось долго ездить, чтобы нас оставили шпионы.
