В гимназию я перестала ходить, потому что было много всяких болезней. Москва опустошалась, все деревянные дома и заборы были растащены гражданами. За Москвой есть большой лес Сокольники, то есть я не знаю, если он еще остался, потому что все, кто мог, отвозили домой дрова, и Сокольники редели. Дров не было и нельзя было нигде купить. Открывались кооперативы, но везде было написано, напр<имер>, «Муки нет и неизвестно, когда будет», и так было все. Выдавали пайки ужасного хлеба. Выдавали гнилую и мороженую картошку. Пути сообщения были плохи, и люди в поездах замерзали. Кого считали контрреволюционером, того расстреливали в Вечека. Ужасам не было конца. В Кремле засело правительство, и туда ходить не позволяли. На площадях ставили деревянные памятники Ленина, Троцкого и др. На Театральной площади выкрасили деревья в синий цвет.
Провизию очень трудно было купить, скорее можно было переменять на вещи. Все гимназии перемешались вместе, то есть мужские были соединены с женскими. Улицы были пустынны; магазины закрыты; крыши проваливались под снегом. Последние вещи изнашивались, и есть было нечего.
Наконец мы решили ехать в Прагу. В 1920 году 21 марта мы выехали из Москвы и 14 мая были в Праге.
В 1917 году к нам в город пришли красные. Как они пришли, я не помню. Дома говорили, что пришли большевики и что они будут расстреливать всех «буржуев». Постоянно слышавшиеся звуки выстрелов как бы подтверждали то, что говорили старшие. Я очень боялся выходить на улицу, но любопытство пересилило меня, и я мигом очутился за воротами. Первое, что я увидел, это был грузовик, а на нем пулемет и «красногвардейцы». Они что-то кричали и стреляли в воздух. Так они ездили дней пять и все время стреляли. Потом я ничего особенного не помню.
Наконец опять послышался треск выстрелов, и в город вошли петлюровцы. Я думал тогда, что это будут люди какие-то особенные, но оказалось, что они были точь-в-точь такие же, как и красные. Появились новые деньги. Но им не долго пришлось быть у нас. Через некоторое время город опять был в руках красных. Да, я забыл, ведь с украинцами пришли немцы. Это было очень интересно, как они не понимали по-русски и им приходилось говорить по-немецки. Я, конечно, по-немецки говорить не умел и поэтому объяснялся мимикой. Но в конце концов опять пришли красные. Я поступил в клуб или в детский сад, я точно не знаю. Там мы ничего не делали, только играли в разные игры. Потом пришли белые, но они долго не продержались и вынуждены были оставить город. С ними уехал мой брат.
После ухода белых красные пришли и решили, очевидно, остаться здесь надолго. Они приехали к нам на автомобиле и реквизировали много мебели: письменный стол, рояль, стулья и простой стол. С приходом большевиков стали подниматься цены на хлеб и вообще на продукты. Но все были рады, что хоть прекратилась стрельба и беспорядки. Но вот однажды на улицах были вывешены объявления, что в 4 часа дня будет учебная стрельба из орудий и чтобы жители не тревожились. В четыре часа действительно были слышны выстрелы из орудий. Но удивительно, что снаряды попадали в бараки, где находились красноармейцы. Потом послышались пулеметные выстрелы, и в город, к удивлению и ужасу комиссаров, ничего не подозревавших, въехали на тачанках махновцы. Они жестоко расправились с красными, награбили, сожгли мосты и уехали.
Оттого, что большевики брали очень большую разверстку и был неурожай, наступил голод. Мой брат и папа прислали нам визу, и мы уехали в Чехословакию. Я все-таки рад, что уехал от голода и большевиков.
В начале 1917 года я был в Москве. К этому времени относится Февральская революция. Мне было тогда всего 9 лет, и я помню вообще все это время очень смутно. Но именно этот день мне до сих пор очень хорошо помнится.
