Не буду описывать дальше, как были дела. Скажу только, как было Гайдовское восстание. Все было уже подготовлено, и мы, я и мама, уехали к одному доктору близ вокзала. Папа и чехи были на вокзале. Мы спокойно проехали через цепи и пришли к доктору. Среди ночи вдруг нас оглушил сильный взрыв; все выскочили, доктор сказал: «Начинается». Мама набожно стала на колени и молилась. Кругом был огонь. Я не знала, на чьей стороне будет победа, у Колчака или у Гайды. Наутро доктор ушел посмотреть, я напросилась с ним. Мы шли совершенно пустыми улицами, встретили одного солдата и он сказал ужасную весть – Колчак победил. Меня это как громом свалило. А где же папа?
Мы пошли домой, с нас этого было достаточно. Мы стали обедать; в это время я увидела человека, который шел по двору. Я узнала, это был папа. Тут наша семья должна была скрываться. Папа уехал, я не знала куда; за нами приехал Яник, и мы уехали в какой-то дом. Тут началась самая интересная история. Я встречалась с папой не часто. Но в один день большевики были свергнуты. Я была очень рада видеть папу. Все успокоилось для меня. Но папа и мама не были спокойны; папа стал министром земледелия. Мы жили, за неимением квартиры, <в> отеле «Золотой Рог». Напротив нас была японская гостиница «Централь». В один день, не знаю почему, стали там заколачивать балконы. Я была крайне удивлена.
Сейчас будет звонок, и я перестаю писать, но самое горестное впереди…
Я родился в степи. Живя в имении своего отца, предоставленный всегда себе, вечно в поле верхом или в лодке, в которой я уезжал далеко в пруд и забирался в непроходимые камыши, где наслаждался сочными арбузами и ловил рыбу. Я рос, как дикий зверек, я знал все, что касается водяных птиц, начиная с дикой утки и кончая тем, когда лучше идти на охоту с братьями на зайцев. До десяти лет я никогда не был в городе. Первый раз это случилось, когда мне пришлось ехать в Ростов сдавать экзамен за первый класс. Чувствовал я себя сначала очень неприятно; этот шум, треск, вечная суетливая беготня прохожих, вечно куда-то спешащих, сдача экзаменов, знакомство с незнакомыми лицами – все это производило очень ошеломляющее впечатление; я был как в бреду. Но вот экзамены благополучно кончились, и я с легкой душой опять возвращался в степь, опять окунался с головой в прелести деревенской жизни, которая так интересна летом. Не то бывает осенью, когда кругом царит непролазная грязь, моросит дождь и так тоскливо становится на душе.
Так текла моя юность. Нельзя описать всю прелесть жизни в степи и все ее недостатки. Вообразите эту ширь необъяснимого степного пространства, когда вы едете один верхом, вы вдыхаете полной грудью сочный, напитанный цветами воздух, забываете все и лениво внимаете трели жаворонка, который взвивается ввысь и трепещет всем своим тельцем, как будто сознает всю красоту прекрасной природы и старается вылить всю душу в хвалебном гимне ей. Да, много чудного есть в степи, в ее величавой молчаливой красоте, в ее тайнах, которые сокрыты для всякого городского жителя.
И вот в этом живописном крае угодно было судьбе разыграть революцию, которая опустошила ее плодородные поля, отбила земледельца от сохи и заставила многих взяться за оружие.
Нагрянула она быстро, правда, много говорили перед этим, говорили о каких-то большевиках и представляли их себе какими-то чудовищами, которые все жгут и разбивают, хотя они и такие же русские, как и все. Но чудовищная война приближалась, и грохот орудий стал скоро слышен и у нас; уже стали появляться у нас раненые, раненные своими же братьями. Они поправлялись, и из них некоторые опять шли туда, откуда слышался рев орудий и где велась кровавая братоубийственная война. Да, нехорошее было тогда время; я, конечно, многого тогда не понимал, но с ужасом ждал чего-то неизбежного, и оно не замедлилось явиться, внося всюду голод и панику среди населения.
После пятилетней войны, которая окончилась в 1918 году X месяца, я помню хорошо, как мадьяры продолжали свои скверные поступки на Карпатской Руси. Не смотрели на это, что уже время им оставить Карпатскую Русь, они образовали «белую армию», которая защищала интересы графские и других угнетателей крестьянства. Они основывали в каждом городе и в каждой деревне стражи, которые смотрели бы за тем, чтобы не восставал народ против панов. Эти стражи существовали только до месяца III 1919 года.
Когда румынские войска встали против «белоармейцев» и начали наступать на них, то с румынскими войсками вместе и карпаторуссы встали против мадьяр. Но если из карпаторуссов попался кто-нибудь в плен, то того казнили сразу. За 1 год мы были в румынской власти. Наши требования были всегда такие, чтобы присоединиться к России. Но так как Россия тогда находилась во власти коммунистов, то наши желания были ненадежными.
