Мы жили тогда в самом центре города, а самое движение среди рабочих началось с окраин, с разных фабрик и заводов. Я помню, что я в это время шел куда-то через бульвар. Вдруг я услышал звуки оркестра. Я побежал к тому месту. Вдали показалась громадная процессия. Они направились, по-видимому, к Красной площади. Это были рабочие. Казалось, им конца не будет. Действительно, насколько я помню, они проходили по крайней мере часа два. Тут же, это я запомнил очень хорошо, толпа ломилась в магазин. По-видимому, там был городовой. Но, за исключением этих маленьких эксцессов, Февральская революция прошла очень спокойно. Весь день по улицам шли манифестации с песнями. После этого я учился в школе до 1918 года. Но я забыл упомянуть, что в октябре произошла еще одна революция. Но эта революция сильно отличалась от первой революции. Целый день по улицам перестреливались. Некоторые дома были совершенно разрушены. На другой день стало известно, что победила рабочая партия. Я не могу вдаваться тут в подробности, потому что я все это время очень смутно помню.
В ноябре 1919 года в Москве был большой голод. Поэтому нам пришлось уехать в те местности, где не было такого голода. Мы и поехали в один маленький городок на Урале, Стерлитамак. Населен он преимущественно башкирами. Но в нем я пробыл 1 1/2 года, так как нам представилась возможность ехать в Ригу. Рига тогда уже стала столицей самостоятельного государства Латвии. С большим трудом, доехав в 3 месяца то, что раньше проезжали в 3 дня, добрались мы до Риги. Рига совсем преобразилась с того времени, как я оставил ее. Два моста были разрушены, окрестности были изрыты окопами. Но в отличие <от> того, как это было в России, здесь все поправлялось. Рига очень красивый город. Она отстоит в 14 километрах от моря, но Двина в этом месте так широка, что свободно пропускает почти все корабли. Но в Риге мне не пришлось долго пробыть. Я пробыл здесь всего 2 года. Здесь я поступил в гимназию.
Из Риги мне пришлось направиться в Германию, в Берлин. Тут мне удалось поступить в немецкую школу в Брауншвейге, в Зейзене. Здесь я проучился всего 1 1/2 года, так как и в Германии наступил страшный голод и дороговизна. Поэтому я поехал в Прагу, где и нахожусь в настоящее время.
Мне памятна ночь на 1-е марта 1917 года, когда жители города Кронштадта, в том числе и я, стали свидетелями того переворота в нашей жизни, который не минет страницы русской истории.
Как сейчас помню: я был разбужен криками и ружейными выстрелами, несшимися с улицы. Когда же я подбежал к окну своей комнаты и увидел вооруженную толпу, движущуюся к дому губернатора города (мы жили напротив), я понял, что с этого дня начинается новая жизнь, полная тревог и волнений. И действительно: утро 1-го марта не было спокойнее прошедшей ночи – начались поголовные аресты, расстрелы и все ужасы, сопровождающие революцию.
В гимназии занятий не было. Из дому меня не выпускали родители, так как на улицах шла стрельба, ни на минуту не умолкавшая. К вечеру стрельба стала утихать, и я решился навестить товарища, жившего недалеко от нас. Я был поражен численностью вооруженных матросов, ведших арестованных офицеров и подозрительных лиц в тюрьму, наскоро устроенную новыми властями на окраине города. Я благополучно перешел одну улицу, но задержался минут на 15 перед переходом другой улицы, отделявшей меня от дома, в котором жил мой товарищ, так как эта улица была обстреливаема кучкой матросов, расположенных на конце ее с пулеметом. Я воспользовался минутной передышкой трещавшего пулемета и благополучно вошел в квартиру моего товарища.
Когда мне приходится вспоминать о прошлом, то мне становится страшно и печально.
Именно <в> 1917 году в России появилась огненная масса, которая двигалась по всей России. Это были большевики. Что такое большевик, не было известно до этого. Некоторые люди радовались этому движению, а некоторые даже и плакали. Я помню один случай, как один человек доказывал, кричал, что такое большевик. Он говорил так: «Большевики люди такие, которые идут навстречу бедному народу», и что «большевики также дают народу свободу». Этот человек был совсем простой, которого по имени не стану называть. А другой доказывал ему, что большевики люди такие, которые не понимают Бога и не щадят людей. Кому можно было верить, было очень загадочно. Наконец это движение достигло и до нас. От грохота пушек и разрыва снарядов нельзя было избечь. Народ был в полном движении, дети плакали, бабы рыдали, а мужики были почти все арестованы. Это движение разорило народ до невозможности.
