Потом севастопольские кошмары, всевозможные выступления, недостаток продуктов и долгие стоянки в очередях. Все это заставило жителя, в том числе и нас, съежиться, углубиться в самого себя и с тоской думать о прошлых днях.
Но вот новая картинка. Тихая лунная крымская ночь. Однообразная дорога, впереди видны огоньки какой-то деревушки. Мерный конский топот, отрывки отдельной команды. Это наш эскадрон вытянулся на дороге. Да, мне как-то странно. Я, недавний гимназист, кроме книг и своих отметок ничего не знавший, сижу верхом на лошади. Вместо карандаша и ручки – пика и шашка. Все это как-то ново.
Сколько воды утекло. Вспоминается мой отъезд из дома. Быстрые сборы. Вся наша семья разъезжалась в разные места. Звуки выстрелов вывели меня из моего размышления. Я пришпорил коня, ибо, замечтавшись, незаметно отстал от нашего эскадрона. Через четверть часа я уже ни о чем не думал. Мы рассыпались в лесу и куда-то помчались. Сегодня наш эскадрон в деле. Но вот картина другая. Крик, шум, раздаются свистки. Все куда-то торопятся, спешат. Взвилась ракета. Небо звездное, и все звездочки отражаются в море. Хорошо на море, невдалеке стоят какие-то громадные массы – это пароходы. Скоро они должны поглотить нас и увезти куда-то очень далеко.
Началось все с «великой бескровной революции». Я был в 3-м классе детского сада. Мне было 9 лет. Мы жили в Петрограде. В один из последних февральских дней приехала тетя Соня, и мы с ней поехали кататься. Проезжая по Дворцовому мосту, нас очень удивила толпа, которая шла нам навстречу (очень большая) и страшно шумела. Тетя испугалась и велела вернуться домой (к нам). Когда мы приехали, то мама сказала, что ей позвонил дядя и просил тетю скорей ехать домой, потому что началась забастовка на почве недостатка хлеба и во многих местах уже проехать нельзя, потому что бунтовщики остановили движение и бьют автомобили. Так начались все несчастья России. От папы письма перестали доходить. Есть было нечего. В очередях стояло более чем по триста человек, и мама решила ехать на лето в Крым.
Весной 24 апреля 1917 года мы, попрощавшись с родными, сели в поезд и поехали с тем, что осенью опять вернемся домой. В Москве еще шел снег. На юге он стаял, но зелени еще не было. Через Севастополь у нас пропуска не было, и мы поехали в Новый Симеиз на лошадях через горы (115 верст). В Крыму уже отцвели фруктовые деревья. Весна была в полном разгаре.
Осенью возник вопрос, куда ехать? В Петрограде голод!
И вот поздней осенью мы и наши соседи по даче решили остаться на всю зиму в Крыму. Я, брат и прислуга перешли к соседям, а мама уехала в Петроград повидаться с бабушкой и привезти зимние вещи.
Газеты приносят ужасные известия, в Петрограде бои, Зимний дворец разбит, переворот, а мамы все нет. Мы все очень волнуемся, писем тоже нет ни от мамы, ни от папы с фронта.
И вот в первых числах ноября рано утром приехала мама и привезла вещи. Боже! В каком она была виде. Она выехала из Петр<ограда> с последним поездом. Все поезда были набиты дезертирами. Есть было в дороге нечего, на станциях не было даже кипятку. Во многих местах дезертиры, которым не было места в поезде, обстреливали его, в особенности сильно под Харьковом.
Вскоре деньги от папы перестали доходить. Что есть? Мама решила служить, прислугу отправили. Перед Рождеством переехали в Севастополь. Там маме с большим трудом удалось устроиться преподавательницей в реальное училище. Там же и я стал учиться в 1-м классе, а брата мама отдала в детский сад. Жили в двух нетопленых комнатах. Накануне Рождества мама вдруг получила от папы из Петр<ограда> телеграмму, что он завтра приедет к нам, пусть мама встретит. Всех офицеров арестовывают и срывают погоны с них, а в Петр<ограде> даже расстреливают. Мама очень беспокоится, не случилось бы чего с папой. Маму на перрон не пустили, и она не знала, приехал папа или нет. В Петр<ограде> идут расстрелы. Ей сказали на другой день, что всех военных, приехавших с этим поездом, сняли и расстреляли, и это была правда. Папа погиб. Железнодорожник, видевший его карточку, сказал, что такой был на поезде.
Пришли немцы. Временами приходилось очень плохо. Есть было нечего. Обуви и одежды не было, и купить было не на что. Мы жили в Морских офицерских флигелях, и приходилось ездить на катере домой из училища. С нами рядом жила другая учительница, и мы ездили всегда вместе. Я уже был во 2-м классе. В августе 1918 года мы сели на катер, и Нина Михайловна, а мамы нет. На наш вопрос, где мама, Н<ина> М<ихайловна> сказала: «Вы поедете домой со мной. Мама получила от папы телеграмму и пошла в город». Телеграмма была из Одессы: «Приеду… “Св. Николай”». Значит, послезавтра папа приедет на «Св. Николае» из Одессы. Там живет мамина сестра. Он не убит.
