Оказалось, что его из Петр<ограда> не выпустили большевики, и он там все это время скрывался и, не зная, где мы в это время, бежал в Одессу, к тете, и оттуда к нам. Чтобы иметь возможность заработать, он поступил на службу портовым сторожем. В это время уже в Севастополе были союзники. Когда к Крыму стали подходить большевики, то организовались офицерские батальоны, папа пошел рядовым на Перекоп. Большевики разбили наших, взяли Симферополь и идут к Севастополю. «Контрреволюционеры» и «буржуи» бегут, но ждем папу. Он приехал неожиданно, рассердился, что мы еще не уехали, а на другой день утром мы, под обстрелом, уезжали на том же «Св. Николае». Куда?.. Мы не знали. Около Керчи встретили среди моря транспорт без угля, который стоял без движения (с беженцами), и через два дня были, без денег и голодные, в Новороссийске. На наше счастье, тетя бежала из Одессы тоже сюда, мы ее случайно встретили, и она нам помогла. Папа получил назначение в Петровск-Порт[128] и уехал. Я поступил в реальное училище (с колоссальным трудом) в 3-й класс, а брат – в 1-й. Мама тоже нашла службу.
С апреля 1919 года до декабря мы жили благополучно, но вот большевики стали наступать и взяли Ростов. Папа свалился, как снег на голову, и сказал, чтобы мы эвакуировались за границу с англичанами, что все пропало.
13 января 1920 года бывшее германское госпитальное судно «Ганновер», взятый в плен англичанами, тихо отошел от пристани с нами. На пристани все плакали, на пароходе тоже. Что нас ждет? Куда мы едем? Нам не сказали, пароход шел в открытое море. Что с нами будет и увидим ли мы тех, кто остается? Эти вопросы мучили всех. Мы были первые, кто уезжал из России. Положение остающихся было хуже. Большевики на носу. Что ждет их через час, и куда нас везут, куда нам писать? Связь порвана.
На третий день на рассвете показался вдали Босфор. После долгих перипетий (дезинфекция, бани и т. д.) мы попали на остров Принкипо. В этот же день соседка заболела тифом. На другой день у брата поднялась температура, и он свалился, а утром – я. Оказалось, тяжелая корь. От нее многие умирали. Пошел сильный снег, и дороги засыпало выше колен, а до города 3 версты. Доктора нет. Температура больше 40°. Больше чем через месяц мы встали. Но здоровья не вернешь, сердце было испорчено. О папе не знали ничего. Кавказ взят, но Крым держится. Англичане раньше относились очень хорошо, но потом стали притеснять. Когда наши родственники уезжали из Константинополя, то маму не пустили туда даже проститься. Она должна была на лодке переехать на Азиатский берег, а оттуда на поезде в Скутари.
Жена нашего посла В. В. Нератова в Буюк-Дере открыла гимназию для младших классов, и маме удалось нас определить туда. Там мы отдыхали. Вскоре школу расширили, и мама туда поступила воспитательницей. В это время мы получили первое письмо от папы из Крыма, и мама решила навестить его. 24 октября 1920 года мама выехала в Севастополь. О катастрофе никто ничего не знал. Сама судьба подстерегала нас. В первых числах ноября стали приходить суда с беженцами. Мы волновались ужасно. Что с родителями? Где они? Наконец 5-го числа получили расписку от мамы из Сан-Стефано, что они живы и здоровы. 7-го числа маме удалось с невероятными усилиями сойти с парохода и снять папу (их хотели везти на Лемнос). Об ужасах, пережитых ими в Севастополе при посадке на пароход, говорить нельзя.
Мама получила место в нашей гимназии преподавательницы, а в октябре 1921 года перевела туда и нас.
До 1917 года я и мои родные жили в маленьком и уютном городе – Царском Селе. Я учился в реальном училище имени императора Николая II. Тихо и спокойно жили мы, но вот настало 26 февраля, и все наше счастье рухнуло. Я помню этот день довольно хорошо. Ясное утро. На улице тает снег. Издали, от Александровского дворца, доносятся выстрелы. Настроение тревожное. Брат, юнкер Константиновского училища, взволнованный, ходит по комнатам и с тоской смотрит на бульвар, где пьяными ватагами ходят солдаты с громадными красными бантами на груди и винтовками. Таким образом прошел день, другой, а на третий получаем из Реального училища повестку, извещающую, что занятия начинаются 5 марта. Первый день после революции в училище прошел очень неспокойно. Преподаватели являлись в класс с красными бантами на груди. После уроков мы все, ученики, должны были во главе со своим оркестром идти на поклон жертвам революции. Дальше все пошло почти что по-старому. Угар первых дней прошел, и все снова взялись за прерванный труд. Так продолжалось полгода.
