Дети тьмы полностью

Я раздраженно на нее посмотрел, но пожалел об этом, когда увидел, как она расстроена.

Мама не отставала.

— Мне нужны имена, Уильям. Мы не спустим это на тормозах. — Она взяла телефонную трубку.

В других обстоятельствах меня бы обрадовало ее негодование. Но шансы на то, что я назову имена своих обидчиков, равнялись шансам на то, что меня возьмут в «Чикаго Кабс»[13] этим летом.

Нужно было выбирать слова. Я бы ни за что не назвал ей имен, но и ругаться не хотел. Она вела себя как нормальная мать, и я должен был похвалить ее. Это прозвучит странно, но я ей даже гордился.

— Я ничего не спускаю на тормозах, мама. Но это не та ситуация, в которой поможет разговор с родителями. Не та...

— Я не собираюсь звонить их родителям, Уилл, я звоню в полицию. Ты видел свое лицо? По нему словно стадо бизонов пробежало.

Я накрыл ее руку своей.

— Полиция не поможет, мам. Помнишь, как они отправили меня домой вчера ночью?

Она побледнела от воспоминания. Ужасно было видеть, как тускнеет искорка в ее глазах, но она должна была отказаться от этой идеи.

Так мягко, как мог, я отвел ее руку и положил трубку на место.

— Даже если бы Кавано не был полным уродом, — добавил я, — он слишком занят, чтобы волноваться о потасовке между мальчишками.

— Что такое потасовка? — спросила Пич.

— Это была не потасовка, Уилл, — сказала мама. — Это избиение.

Она помрачнела.

— Это пацан Фишеров, да? Курт Фишер и Брэд Рэлстон?

— Я их с последней игры не видел, — солгал я. — Поверь, мам, это ерунда.

Я протянул руку Пич.

— Пойдем. Поможешь мне умыться.

— Можно я буду медсестрой? — спросила Пич, вскакивая с пола.

— Да, если ты меня не убьешь, — ответил я.

Мама удрученно глядела нам вслед. Я не знал, что обидело ее больше: то, что я не сказал правду, или то, что выбрал Пич медсестрой. Я постарался ободряюще ей улыбнуться, но она просто угрюмо смотрела на меня.

«Прости, мам, — подумал я, идя с Пич по коридору. — Ты не можешь отсутствовать годы, а потом геройствовать как ни в чем не бывало». Может, это жестоко, но именно это я и чувствовал.

Кроме того, Пич действительно была хорошей медсестрой. Ее любимое шоу называлось «Доктор Плюшева» — про маленькую девочку, которая лечит мягкие игрушки. Пич нравилось подавать мне пластырь.

Войдя в ванную комнату, я увидел себя в зеркале.

Срань господня.

Я выглядел просто ужасно.

Мой левый глаз почти полностью заплыл, веко побагровело и так натянулось, что я испугался, как бы оно не взорвалось, забрызгав зеркало кровью и гноем. Губы были разбиты и окровавлены. Ни один из зубов мне не выбили, но нос болел так, что вполне мог быть сломан. Челюсть с одной стороны так разнесло, словно у меня опухоль, на щеках и лбу — царапины и ссадины.

Неудивительно, что мама перепугалась.

Я сел на крышку унитаза и откинулся назад.

— Закрой дверь, — прошептал я Пич. Перед мамой я держался, но теперь рядом с сестрой я мог немного расслабиться и показать боль, которую чувствовал.

— Это Брэд и Курт сделали, да? — пробормотала Пич.

— Курт там был, — сказал я. — А Брэд — нет.

— Он один тебя так побил?

Я посмотрел на нее не заплывшим глазом.

— Думаешь, он смог бы?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Я смотрел в ее широко раскрытые глаза своим здоровым и попытался представить, каким она видит меня. Ее старший брат, герой, сидел здесь, избитый, будто поверженный воин. Я был ее защитником, и если меня смогли победить, то кто спасет ее от чудовищ?

Я криво ухмыльнулся.

— Курт привел с собой пару дружков. Они набросились на меня скопом.

Пич улыбнулась, приободрившись. Я хотел пошутить о том, какой довольной она выглядит, но решил, что не стоит. Пока она не волновалась, мир не сходил с орбиты. Ее старший брат все еще был непобедим.

— Корзина в шкафу, — сказал я. — Нужны салфетка, марлевые компрессы... все, что найдешь.

— Я знаю, где корзина, — надменно проговорила она, но сделала, как я сказал. Я с любовью смотрел, как она снимает аптечку с полки. Казалось, эта штука больше ее самой. Внутри царил хаос, все предметы были свалены в кучу. По крайней мере, ничего не пропало. Она поставила корзину на раковину и достала бутылочку «Тайленола».

— Не собираешься сперва обработать порезы? — спросил я.

— Будет больно, — сказала она, словно это я был маленьким, а она — старшей. — Проглоти, а потом мы тебя почистим.

— Ладно, док, — ответил я.

Несколько секунд она возилась с бутылочкой, высунув от напряжения кончик языка. Вздохнула.

— Не могу открыть.

— Вот, — сказал я. Открутил крышку и вытряхнул на ладонь три таблетки.

— Не так много, — предупредила она.

— Хорошо. Можешь налить мне воды?

— Постой, — сказала она. Открыла дверь и выбежала из комнаты. Немного погодя вернулась со стаканом со своего прикроватного столика.

— Тебе нужна свежая вода, — объяснила она, выливая ночную. Наполнив стакан вновь, она протянула его мне и смотрела, как я глотаю таблетки.

— Почему они тебя побили? — спросила она.

— Трудно объяснить.

Она открыла шкаф, нашла новую тканевую салфетку и намочила ее под краном.

— Из-за девочки?

— Это всегда из-за девочки.

Она промокнула мои разбитые губы.