Дети тьмы полностью

— Неясно. Неопределенно.

— Что значит «продленно»?

Я скорчил рожу. Ветчина была как резиновый дождевик, вымоченный в моторном масле. Почувствовал на себе взгляд Пич.

— Ты как будто червяка съел, — сказала она.

Я молча встал и выбросил остатки ветчины в мусорку.

— Можешь взять мой банан, — сказала она.

— Хорошая попытка, — ответил я, вытирая язык и сплевывая в раковину.

— Уи-и-и-и-и-и-илл, — простонала она, растянув мое имя примерно на пятнадцать слогов. — Я ненавижу бананы.

— Ты ненавидишь все, что не покрыто сахаром. У тебя зубы выпадут.

— Ты сказал, я перестану расти.

— И это тоже. Будешь беззубым гномом.

Я пошел к задней двери.

— Куда ты? — быстро спросила она.

Остановившись, я посмотрел на нее. Заметил, что она попыталась сделать прическу. Высокий хвостик. Но только дважды обмотала резинкой каштановые волосы. В результате хвостик уже почти распался, несколько прядей падали на левый глаз.

— Замри, — сказал я.

Она немного поерзала, пока я переделывал хвостик. Возясь с резинкой, я заметил, какие жирные у нее волосы.

— Когда ты последний раз мылась?

Она улыбнулась.

— От меня воняет?

— Наверное. Прими ванну, как только доешь.

— Зачем?

— И положи чашку в раковину.

— Я не могу включить воду, — сказала она, нахмурившись.

— Перестань. Это же просто.

— Мне сил не хватает.

С тревогой я заметил слезы в ее глазах.

— Ладно, — выдохнул я. — Хотя бы скажи, что ты чистила зубы перед сном.

Она сказала тоненьким голосом:

— Я забыла.

Я посмотрел на часы над плитой. 9:15.

— К черту, — пробормотал я. Барли, наверное, уже в домике. Этот парень не спал до трех утра, но умудрялся вставать раньше всех.

— Тебе нельзя так говорить, — напомнила Пич.

— Сделай мне поблажку. У меня была тяжелая ночь.

Она проследовала за мной через кухню, гостиную и по коридору к ванной.

Вся дорога заняла шагов десять.

— Вы вчера выиграли? — спросила она.

— Ага.

— Крис вывел из игры того большого парня?

Я посмотрел на нее. Понизив голос, чтобы не разбудить маму, посапывавшую за дверью спальни, сказал:

— Откуда ты узнала? Крис что, тоже звонил с утра?

Она покачала головой.

— Мне сказал Барли. Его младший брат был на игре. Брат Барли сказал, что ты отбивал жестко, а Крис вышиб из игры последнего парня.

Я поднял бровь.

— Сколько вы с Барли разговаривали?

— Недолго.

— Тогда как ты столько узнала?

— Барли говорит очень быстро.

С этим я не мог поспорить и включил воду в ванной. Поднял рычаг, чтобы закрыть слив, но вспомнил, что он сломан, как еще сотня вещей в доме. Я подошел к раковине, нашел мочалку, скатал ее шариком и использовал как затычку.

Пич начала снимать пижамную курточку.

— Побудешь со мной? — спросила она.

— Да ладно, Пич. Ты уже достаточно взрослая, чтобы мыться одна.

— А если вода станет слишком горячей?

— Выключи ее.

— А что, если я перепутаю?

Я остановился — к ней спиной.

— Что перепутаешь?

— Куда крутить.

— Пич, Г значит горячая, X — холодная. Ты эти буквы знаешь. — Я собрался уйти.

— Пожалуйста, Уилл.

Ее голос звучал приглушенно. Я обернулся и увидел, что пижамная курточка болтается на ее голове и локтях. Она выглядела как труп, который кто-то начал мумифицировать, но бросил, утратив интерес.

— Серьезно? — спросил я, но хмыкнул и помог ей выпутаться из пижамы. Затем плюхнулся на закрытый унитаз и нашел в шкафчике «Спорте Иллюстрейтед».

Пич забралась в ванну и стала мурлыкать песенку из «Холодного сердца». Я хотел сказать, чтобы она не шумела, ведь мама еще спит. А потом решил, что мне плевать, если Пич ее разбудит.

Вскоре я ей подпевал.

Прогулка через лес была для меня чем-то вроде терапии. Дом оставался котлом дурных воспоминаний и конфликтов с мамой, но Дикая Лощина напоминала мне о друзьях, в первую очередь — о Крисе. Не только потому, что в лесу мы с помощью Барли и его отца построили отпадный домик на дереве. Мы и другим здесь занимались: играли в прятки, искали грибы, разглядывали порножурналы, даже играли в войну с пневматическими пистолетами. Местные крутые холмы казались нам горами, а болотистые низины — зыбучими песками. На западном краю Лощины лежал ржавый остов небесно-голубого «Студебекера» из 1950-х. Как он туда попал, мы с Крисом понятия не имели, но несколько раз сидели в нем, воображая, что участвуем в «Инди-500» или уходим от полицейской погони.

Завидев домик на дереве, я услышал царапанье, доносившееся из-под фанерных листов. Лес зазеленел за последние пару недель, и я совершил ошибку, оторвав глаза от тропинки, чтобы взглянуть вверх. Ноги сразу же запутались в сплетении крапивы и других сорняков, среди которых мог быть и ядовитый плющ. Я его ненавидел и умудрялся обжигаться каждое чертово лето. Ноги уже зудели.

Царапанье становилось громче по мере моего приближения.

— Это ты, Барли? — позвал я.

Звук на секунду стих, и я понял, что это он. Крис ответил бы сразу, но не Барли. Нет, мой очкастый друг превращал все в сцену из кинофильма. Я мог представить, как он наверху прислушивался к моим шагам. Сдерживал дыхание так, словно от этого зависела его жизнь, и ждал, когда я себя выдам. Будто мы воевали или были шпионами.