– О-о-о, – обрадовались за столом.
Иван унес корзину с яйцами.
– Значит, дело такое, – продолжал Петрович. – Птицей остров богат. Сегодня начнем собирать. Торопиться надо, пока свежие, не запарились. Потом, когда птенцы выведутся, начнем кайру бить. Мясо у нее вкусное. Сегодня попробуем. На воздухе да с хорошим кормом заживем, как на курорте. Плохо другое: нет здесь ни воды, ни дров.
– У-у-у!
– Тихо. Нужда подойдет – в лодку и на Новую Землю. Там с ледников ручьи бегут. Берег пологий, значит, плавник есть. Под парусом быстро обернуться можно.
Стало шумно.
В палатку вбежал Мишка.
– Седой с Мироном дерутся!
Бригада вскочила и вон из палатки – посмотреть. Только угрюмый Жбанков остался за столом. Петрович удивился:
– А ты чего? Не интересуешься?
Жбанов промолчал.
Бригада следила за дракой, которая происходила у самой кромки воды.
– Мирон, дай ему! Дай!
– Вали его! Вали!
– Седой, тебе помочь? Помочь?
– Уйди!
– А, здесь вам не Кузнечиха!
– Петрович! Петрович!
Старик приближался, на ходу снимая ремень.
– Марш в палатку! – гаркнул он на зрителей.
Затем двумя ударами ремня разогнал дерущихся по сторонам, напомнив тем самым, что власть на острове принадлежит одному человеку.
Соперники, раздосадованные прерванной схваткой, невыясненностью отношений, готовы были снова сцепиться, но Петрович стоял между ними и расталкивал их.
– Морды умойте, поля-ярники!
Крутой подъем в гору. Смачный хруст гальки под сапогами и тяжелое дыхание из глоток. Веревки, корзины. Петрович вел бригаду на базар – работать. Бригада поднялась наверх и скрылась. Скатилось несколько галек. Тишина.
С вершины острова во всю ширь открывалось мрачное величие Арктики. Оглушающий гам базара потряс ребят. Они сидели тесной кучкой на краю базальтовой стены, о которую бил белый птичий прибой.
Петрович объяснял ребятам правила работы на скалах, показывал, как привязываться к страховочному концу, делал страшное лицо, умолял, грозил, призывая к осторожности.
И вот дошло до главного – кто пойдет первым.
– Ну, кто смелый?
Жбанков встал, снял телогрейку и подошел к Петровичу. Старик стал привязывать страховочную веревку и начал повторять свои предостережения.
– Рукой держись, ногой опору шарь, а главное – головой думай. Не мечись, спокойно.
– Ну хватит, дед, – оборвал Жбанков.
Ребята смотрели на Жбанкова.
Он бесстрашно подошел к самому краю стены, длинно сплюнул вниз и стал спускаться. Скрылся наполовину. Лицо сосредоточено. Ищет опору. Нашел. Остались одни руки, пальцы крепко держатся за край скалы. Исчез.
Поползла страховочная веревка. Петрович понемногу стравливал ее. Кликнул Мирона и глазами показал на корзину. Мирон привязал к корзине веревку. Подошел к краю и стал спускать корзину вниз.
Жбанков стоял на краю шумящей, дерущейся, кричащей бездны. Отсюда видно, что стена не гладкая, а идет уступами, карнизами – где шире, где уже. Здесь вполне можно ходить. Но высота сковывает и пугает. Внизу шевелится море, летают птицы.
Жбанков подтянул корзину к себе, поставил на карниз и стал собирать яйца. Кайры хлопали крыльями, мешали Жбанкову. Он бесцеремонно сталкивал их с места.
Кайра высиживает одно яйцо. Оно такой формы, что не скатывается даже с ровного места. Непостижимо, как кайра отличает свое яйцо от множества точно таких же.
Лишившись своего, кайра пересаживается на чужое. Прилетает хозяйка. Начинается драка. Трещат крылья, летит пух, крик стоит страшный.
Наверху ждали первую корзину. Мирон почувствовал подергивание веревки, потянул, и вскоре первая корзина была наверху. Это был радостный момент. Ребята заулыбались, осмелели, стали заглядывать вниз.
– Отвязывай! – командовал Петрович. – Давай другую! Крепче узел, Мирон! Так, хорошо. Спускай. Седой, иди сюда! Держи конец, страховать будешь. Останешься с Мироном здесь. Остальные – за мной!
Ребята подхватили корзинки, веревки и пошли за бригадиром. Петрович, вспомнив утреннюю драку, обернулся, погрозил кулаком:
– Только смотрите мне, без мордобоя!
Они остались вдвоем на краю стены. Каждый держал в руках по веревке. Было ясно, Петрович хотел их помирить. Оставалось выяснить этот вопрос между собой.
– Ну? – спросил Седой.
– Что «ну»?
– Как насчет третьего раунда?
– Не сейчас же.
– Нет, я вообще. Как ты?
– Там видно будет, – ответил Мирон.
Всю бригаду Петрович разделил на тройки – один внизу на стене, двое – наверху. Петрович бегал от тройки к тройке, поучал, покрикивал, следил, соблюдается ли страховка. Работа шла полным ходом. Корзины опускались вниз, быстро поднимались наверх. Ребята менялись местами.
Жбанков вылез наверх, потный, возбужденный, стал пить воду. Мирон привязал к себе веревку и, прежде чем скрыться, посмотрел Седому в глаза. Тот ухмыльнулся, играя страховочным концом. Жбанков привязал веревку к корзине.
– Ну ты бешеный, – сказал Седой. – Ты сегодня произвел впечатление. У тебя что, нервов нет?
– Кто бешеный? – тихо спросил Жбанков.
– Ладно, ладно. Не заводись. Дядя тебя хвалит, а ты…
– Кто бешеный?
– Да что ты к слову прицепился? Не подходи! На этой веревке жизнь висит!
Жбанков сорвал с Седого кепку и смазал его по лицу.
