– Ладно тебе! Ты что? – оробел Седой.
Настало время обеда. Шумной толпой, с полными корзинами бригада спускалась по галечнику в лагерь. Мишка потянул носом, почувствовав аппетитный запах.
– Что это? Мясо, что ли?
Он первый вбежал в палатку и остолбенел.
– Ё-моё! – прошептал Мишка.
Стол был великолепен. Хлеб, вареная картошка, два ряда мисок и в каждой – по дымящейся тушке кайры.
Бригада ввалилась в палатку и тоже застыла.
Добродушное лицо Ивана и тонкий голос Феди:
– Пожалуйста, садитесь! Пожалуйста!
Шумное рассаживание, стук ложек, сосредоточенное поглощение пищи и через полчаса – стопка мисок, гора костей и яичной скорлупы.
Вечер. Но светло, как днем. Горит костер. Визжат гвозди. Это распечатывают ящики со стружкой. Стружку вытряхивают. Снова стелют. Стелют на дно пустого ящика. Ряд яиц, стружка, еще ряд яиц, опять стружка.
Иван с бревном на плече ходит по лагерю за Федей.
– Здесь, – говорит Федя.
Иван ставит бревно.
– Нет, лучше там, – показывает Федя.
Иван послушно взваливает бревно на плечо.
– Больше, больше стружки кладите, – ворчит Петрович. – Эй, с бревном! Вы чего?
– Календарь хотим сделать, – объяснил Федя. – Как у Робинзона, с зарубками!
– Вы что, маленькие? Делать вам нечего?
– Федя хочет, – сказал Иван.
Из палатки вышел Мишка. Он в трусах, в телогрейке, тонкие ноги в сапогах. Бежит к морю.
Мишкины штаны и рубашка болтались в воде, прижатые камнями. На берегу – на дощечке – лежали огрызки хлеба, сухари, обломки печенья – содержимое Мишкиной торбочки, выложенное на просушку.
На камнях одиноко сидел Жбанков и смотрел в море. Мишка собрал кусочки в торбочку, затянул, повесил на шею, подмигнул Жбанкову.
– На материк хочу привезти. Здесь жратвы – от пуза. А дома у меня пять сестренок. Всегда голодные. Ха-ха-ха!
Жбанков молчал.
– А я сегодня влип! Еще б немного – и искали бы меня в синем море! – Мишка выкручивал штаны. – На базаре попух! От веревки отвязался, дурак. Мешает она, сверху камни сыплются. С корзиной тоже таскаться не захотел. Хожу по карнизу, а яйца – в карманы, за пазуху, – Мишка бросил штаны, стал выкручивать рубашку. – И вдруг чувствую, под ногами зашевелилось. Падаю! Амба! Я – плюх к стене! Ё-моё! Течет по мне – яйца! Кое-как до веревки добрался. Посмотри, у меня нет седых волос?
Мишка подставил лохматую голову.
– Вали отсюда, – угрюмо сказал Жбанков.
– Ты что?
– Кому сказал!
– Я тебя развеселить хочу, а ты…
– Вали отсюда! Считаю до трех!
– Твой, что ли, берег?
– Раз!
– Я Седого позову!
– Два!
Мишка не стал испытывать судьбу, подхватил свои манатки – и деру. Отбежал на безопасное расстояние и крикнул:
– Псих! Стекла наелся!
Столб-календарь, врытый в гальку. На календаре несколько зарубок. Утро. Хрустит под сапогами галька. Бригада, нагруженная корзинами, веревками, уходит на базар.
На берегу Петрович с ребятами сталкивает в воду лодку. Седой несет бочку. На ней написано: «Береги воду». Прибежал Мишка с веслами, залез в лодку. Мирон принес еще одну бочку. Петрович передал в лодку винчестер, сунул Мирону коробку с патронами и сказал:
– Будешь старшим. Увидите избушку. Там рядом ручей. Ведра взяли?
– Взяли.
– Ну, с богом. Путем-дорогой.
Седой и Мирон – оба в рыбацких бахилах – зашли в воду, толкнули лодку и забрались в нее. Плеснули весла. Лодка стала удаляться.
Жбанков начал потрошить птицу, другой дежурный принялся чистить картошку. Петрович, покуривая трубку, наблюдал за ребятами. Вдруг заметил, что в куче битой птицы одна шевелит крылом, вертит головой.
Жбанков достал ее из кучи. Кайра распустила крылья. У нее была перебита лапа. Жбанков размахнулся, намереваясь разбить кайру о камень.
Петрович успел перехватить его руку.
– Чего? – обернулся Жбанков.
– Дай.
Петрович забрал птицу и пошел к палатке. Подобрал под ногой щепку. В палатке он смазал лапу кайры йодом. Потом стал обстругивать щепку. Вошел дежурный с кастрюлей начищенной картошки. Поставил ее на печь. Стал чиркать спичкой.
– Иди сюда, – позвал Петрович. – Держи.
Кайра лежала на столе. Петрович зубами откусил суровую нитку. Дежурный держал лапу кайры и щепку, обструганную наподобие лопаточки. Петрович наматывал нитку. Брюшко у птицы между лапками было почти совсем лысое.
– Что это она голая? – удивился пацан.
– Для детеныша своего на гнездо весь пух выщипала.
Когда все было кончено, птицу оставили в покое. Кайра вскрикнула, взмахнула крыльями и, припадая на протез, застучала по столу, пошла.
– Не выживет, – сказал дежурный.
– Знаю. А яичко свое, может, высидит.
Лодка с парусом приближалась к Новой земле. Уже ясно был виден берег, заваленный плавником и валунами, избушка.
– Кто это там? – Мишка показывал на берег. – Валька Бухвостов! Да это ж ребята из первой бригады!
Их тоже заметили. С берега послышался свист.
– Седой, роняй парус, – сказал Мирон.
Лодка заскребла днищем по камням недалеко от ручья. Мирон бросил якорь. Выбрались из лодки, взяли ведра и пошли на берег.
– Здорово, первая!
– Здорово, четвертая!
– Вы чего здесь?
– Дела!
– Какие дела? Тут же базара нет!
– Да мы тут склад заложили. Для моряков с погибших судов.
– Это что, ваша работа? – спросил Мирон.
