Перестали стучать. Мишка достал из кармана кусок льда, откусил и отдал половину товарищу.
– Тихо? Слышишь?
– Чо?
– Вроде шум.
– Э-э-эй!
И они застучали снова.
За стеной тумана они не могли видеть, как всплыла субмарина. Та самая, что потопила «Зубатку». Открылся люк. Показалась одна голова, потом другая. Это был веселый немец с бумажной нашлепкой на щеке. Он снова порезался при бритье. Немцы вслушивались в звяканье на берегу.
Ребята перестали стучать.
– Вроде тихо? – неуверенно сказал Мишка.
– Может, показалось?
На берег набежала волна и зашипела на гальке. Волна от всплывшей лодки.
– Чо это вдруг плеснуло? – Мишка посмотрел на товарища.
– «Зубатка» прошла? – предположил тот, вглядываясь в туман.
– Она с гудком.
Еще не видимые для ребят, трое в резиновой лодке гребли к берегу. Они шли на стук камня по какому-то металлическому предмету.
Мишка и его напарник бегут к лагерю. Оглядываются. Исчезают в тумане. С противоположной стороны – сперва только туман. Долго. Потом возникают очертания трех фигур. Фашисты.
В лагере.
– Петрович! Петрович!
Крики встревожили старика. Из палатки выглянули ребята.
Мишка с напарником бегом спускались к лагерю. Подбежали.
– Петрович! Немцы!
– Ну да!
– Ей-бо! Мы стучим, да? – задыхался Мишка. – Вдруг видим, лодка!
– И кричат… не по-нашему!
– Ага! Ищут вроде кого-то!
– Трое!
Старик растерялся. Все смотрели на него.
– Кого бы им искать? А? Вы вот что, давайте все на базар, на скалы. Стой! Назад! Поразобьетесь там! Лучше так: бегите наверх и там – врассыпную, за камни ложитесь! Даст бог, в тумане не заметят! Давайте!
Ребята побежали.
– А ты, Петрович? – спросил Мишка.
– Беги! Беги!
Ребята, поднявшись по галечнику, повернули назад.
– Что? Что? – закричал Петрович.
– Идут! Не успели!
На Новой Земле.
Летчик затащил мешок с мукой за камень. Перебежал в другое место. Выстрелил.
Мирон и Седой крались за ним. Наткнулись на мешок.
– Смотри, отсыпал половину, – сказал Седой. – Тяжеловато таскать.
– У меня осталось два патрона.
– Что делать будем? Как нам его?
– Вон он! Смотри!
Они побежали.
Иван уже перевязал голову Феди своей разорванной рубашкой, перетащил его под завал плавника, а сейчас подсовывал под Федю свою телогрейку. Грохнул выстрел. И сразу – второй.
Повязка набухла. Иван подставил ладонь. Он растерялся, не знал, что делать с этой горстью крови. Стряхнул ее, зажал Федино ухо. Всхлипнул.
– Ваня, ты что?
– Да, а что я твоей матери скажу?
– Мы… соврем ей… надо придумать.
– Да, соврешь тут.
Немец с автоматом заглянул в палатку. Ребята лежали на топчанах и притворялись, что спят. Так велел им Петрович. Немец откинул одеяло. Под ним лежал Мишка.
Жбанков прятался под брезентом, накрывшим ящики с яйцами. Отсюда он видел Петровича и второго немца, в черном бушлате с нашивками.
Немец вышел из палатки и что-то сказал этому, в черном. Тот спросил у Петровича по-русски:
– Что здесь делают дети?
– Отдыхают. Каникулы у них, – ответил Петрович.
Третий немец, который шарил по лагерю, едва видимый в тумане, что-то крикнул. Немец в черном ответил ему и повернулся к Петровичу.
– Ты говоришь, не видел летчика?
– Никак нет.
– Здесь его не было?
– Нет.
– А это что?
Веселый немец с бумажной нашлепкой вышел из тумана, волоча что-то по гальке. Черный вопросительно смотрел на старика. Петрович вгляделся и узнал Мишкин гамак, сделанный из немецкого парашюта.
– Море вынесло.
– А летчик?
– Долго ли, утоп.
– Что это?
– Утонул. Буль-буль-буль.
Пришельцы посовещались и, похоже, собрались уходить. Уже свернули парашют. Но тут веселый сказал что-то своим, те остановились. Веселый подошел к ящикам, снял пилотку и стал накладывать в нее яйца. При этом он перебрасывался словами с двумя другими.
– Положь на место, гад!
Веселый от неожиданности выронил пилотку. Он видел перед собой лицо, искаженное яростью. Это был Жбанков.
– Считаю до трех.
– Молчи! Молчи, дурак! – подбежал Петрович. – Больной он! Не в себе! – крикнул Петрович немцам. – Вы не думайте, больной он! – ударил Жбанкова по лицу, бросил на гальку, навалился сверху. – Глупый он, поврежденный! – Петрович зажимал Жбанкову рот.
Веселый был взбешен тем, что его пилотка была испачкана расколовшимися яйцами, и швырял в этих двоих, лежащих на земле, яйца. Брал из ящика и кидал с размаху.
Двое других двинулись по галечнику вверх. Тот, что в черном, раздраженно махнул рукой – пойдем, мол, хватит. Но веселый как с цепи сорвался. Поднатужился и сбросил на землю верхний ящик. Из него сразу потекло. Спихнул еще один. Прыгнул на третий, проломил тонкие дощечки, под сапогами захрустело, зачавкало. Навалился плечом, желая свалить целый штабель ящиков.
– А вот этого не надо было делать, – укорял Петрович, залитый яйцами. Он еще держал Жбанкова. – Не надо. Перестань. Нехорошо это.
– Дед! Убей его! Убей! – визжал Жбанков. Петрович снова ударил Жбанкова и зажал ему рот ладонью.
Веселый свалил еще несколько ящиков.
– Да что ты делаешь, изверг! Перестань! Понервничал – и будет, довольно! – старик поднялся. – За это у нас по морде бьют! Не для тебя напасено!
Веселый прыгал на ящиках.
