На волнах покачивалось множество подстреленных птиц. Их подбирали в лодку. Скоро она наполнилась почти до краев. Гребцы налегают на весла.
У стрелков перерыв. Седой по карнизу пробирается поближе к Мишке и Ивану. Мишка лежит с закрытыми глазами.
– Ну ты, лысый, – зовет Седой, – спишь, что ли?
– Думаю, – отвечает Мишка.
– Он думает! Мыслитель! – Седой подмигнул Ивану.
– Не мешай!
– Поди, не можешь забыть, как мы чуть не гробанулись? – Седой поворачивается к Ивану и передразнивает Мишку: «Миро-он, вернемся! Ой, братцы, боюсь!» Ну и намучились мы с ним.
– Мне рисковать нельзя, – не обиделся Мишка.
– Ему нельзя! Это чем же ты такой особенный?
– У меня иждивенцев полон дом.
– Видал кормильца? Дунь – и в море упадет.
– Иван, – приподнялся Мишка.
– Hy?
– У тебя невеста есть?
– Ха! Так вот о чем он думает! – оживился Седой.
– Да погоди ты, трепло!
– А что? – спрашивает Иван.
– Хочешь жениться? – выпалил Мишка.
– Мне ж скоро на фронт. А на ком?
– Да на Верке нашей!
– Вот это я понимаю! Вот это сват! Во дает! Кстати, а почему ты мне Верку не сватаешь? – притворно обиделся Седой.
– Да пошел ты… А, Иван?
Иван расплылся в смущенной улыбке.
– Верка девушка работящая, все умеет: пошить, постирать, приготовить, – говорил Мишка. – Иван, я серьезно. Ты на фронт уйдешь, она тебя ждать будет. И тебе хорошо, и нам с матерью легче. А, Иван?
– Я что… Мне Вера по душе… Боюсь, тятя ругать будет.
– Тятьку твоего я на себя беру. Уломаю, – сказал Мишка уверенно.
– Да вы что, спятили? – искренне удивился Седой. – О чем вы толкуете? А как же Верка? Может, она на него и смотреть не захочет, на мурло такое! Про любовь забыли! Ослы!
Иван часто заморгал, растерялся.
– Действительно…
Мишка посмотрел на Ивана и твердо сказал:
– Полюбит. Я давно к тебе присматриваюсь.
В лагере работала другая команда – шкерщики. Из палатки был вынесен стол. Работа шла конвейером: одни снимали шкурку, потрошили, другие промывали тушку и укладывали в брезентовые чаны с крепким тузлуком – соляным раствором, сохраняющим мясо птицы.
Работа не трудная, но грязная. Федя с трудом сдерживал тошноту, подступающую к горлу. Не выдержал, бросил нож и пошел прочь. Его проводили глазами.
Угрюмый Жбанков достал из кучи битой птицы кайру и заметил, что у той одна нога деревянная, в виде лопаточки. Другой нашел бы в этом повод для разговора. Жбанков промолчал. Сделал, где надо, надрезы, содрал шкуру, выпотрошил и перебросил дальше. Кайра попала к Петровичу. Старик покосился на Жбанкова, оторвал лопаточку, выкинул, промыл тушку и бросил ее в чан. Туда же летят и другие тушки.
Перископ рассекает воду, как акулий плавник. Вот с линзы сбежала вода. Перископ, медленно поворачиваясь, обшаривает пустынное море и натыкается на судно. Это – «Зубатка».
Перископ режет воду и скрывается. Подводная лодка устремляется к тральщику.
В капитанской каюте «Зубатки» двое – Ларин и Рябухин. Они расставляют фигуры на шахматной доске. Рябухин протягивает два сжатых кулака. Ларин показывает на левую руку. Рябухин разжимает ладонь. Ларину выпало играть белыми. Продолжают расставлять фигуры.
Страшной силы удар потряс судно. Шахматные фигуры взлетели и стали медленно падать.
Снова с линзы перископа сбежала вода, и стало видно – «Зубатка» тонет. Огонь, дым, клубы пара. Все это происходит в тишине, поскольку наблюдается из подводной лодки.
Сквозь перископ видно, как с накренившегося судна спускается шлюпка, бросают спасательные круги, люди прыгают за борт. Корма вздыбилась, тральщик встал вертикально и стал уходить, тонул.
И сразу – звук. Это звук огромной воронки. Булькая и чмокая, она засасывает все, что попадает в ее жерло.
Люди плавали в воде, держась за спасательные пояса и обломки судна, звали на помощь.
Посреди этого бедствия всплыла черная туша немецкой субмарины. Открылся люк. Фашисты вышли на палубу. Один, с бумажкой на щеке – порезался при бритье, – пальцем подманивал шлюпку и что-то говорил, одно и то же слово. Как будто подзывал кур. Смеялся. Из рубки передавали автоматы.
Потом сверкнул огонь, и началось истребление. Одна из шлюпок, пробитая пулями, стала тонуть. Матросы прыгали в воду, их расстреливали.
Третья была значительно в стороне.
Стрельба затихла. Захлопнулся люк. Подводная лодка двинулась вперед и погрузилась в воду на перископную глубину. Снова акулий плавник рассекает воду. Уходит.
Матросы в уцелевшей шлюпке поднялись. Один остался лежать. Лицо было в воде. Его перевернули. Это была девушка – доктор.
Пошли на веслах к месту бойни. В воде плавали спасательные круги, ящики, обломки судна. На одном из кругов нашли раненого Рябухина. Его подобрали.
Шторм. Волны пушечными ударами разбиваются о скалы. Мирон всматривается в горизонт. Ветер рвет бушлат и волосы.
Там, где когда-то лежали бревна и где обычно пилили и кололи плавник, Жбанков и Мишка подбирают щепки. Уже несколько дней погода не дает сходить на Новую Землю.
Возле палатки двое наклоняют бочку. Седой держит кастрюлю. Она наполняется до половины. Это последняя вода. Седой несет кастрюлю в палатку.
