— Серьёзно? — будто удивился Курц. — И ты в это веришь? — Стюарт буквально на секунду замешкался с ответом, и он сразу же продолжил: — Ты не отвечай, всё равно правды не скажешь: честь мундира не позволит. Тем более если я тебе скажу, что те двое, что были с Драганом, не имели ко мне никакого отношения… Так что давай лучше к делу. Что там произошло у дяди Сэма, что ему понадобилась помощь сербов-террористов?
— Ты же не серб, — резко проговорил Стюарт, нащупав, как ему показалось, твёрдую почву для разговора. Неожиданная новость про убитого и раненого одним махом выбила его из колеи, в которой он и так чувствовал себя не очень уютно. «Чёрт, вот бы Патрика сейчас сюда», — мелькнула мысль: этот ирландец, казалось, вообще не знал, что такое неловкость или смущение.
Курц коротко хохотнул и затянулся сигаретой.
— Ну а тебе-то какая разница, а? Ты можешь звать меня хоть Исмаилом, суть от этого не меняется: у тебя есть проблема, и я нужен, чтобы её решить. Всё просто. Не знаю, правда, почему именно я выбран, но этого, наверно, мне и не скажут, даже если я очень сильно попрошу. Так что знай ты, что я не серб, ты бы со мной на связь не выходил бы, что ли? Или у тебя есть выбор?
Стюарт не нашёл что возразить.
— Ну так что там? — повторил Курц, ещё раз затянувшись. Сигаретный дым сладко пощекотал ноздри Стюарту, и он, не удержавшись, тоже закурил. Собеседник довольно хмыкнул.
Всё более недовольный тем, как складывается разговор, Стюарт вкратце изложил то дело, ради которого было затрачено столько усилий, не забыв упомянуть, что американское командование, конечно же, в долгу не останется. В глубине души он опасался очередной вспышки высокомерной иронии, но Курц выслушал его внимательно, не перебивая. Когда Стюарт закончил, он некоторое время помолчал, затем произнёс:
— В общем, вам нужна картинка, чтобы объяснить в Штатах, какого чёрта вы делаете за тысячу миль от своего дома. Я прав?
Стюарта охватило раздражение.
— А тебе какая разница? — ответил он словами Курца. — Даже если и так, что с того? И как это тебя касается? Это наши дела, и тебя они никак не зацепят. Ты боишься, что о тебе и твоих людях будут плохо думать?
— «Плохо думать»… — задумчиво повторил Курц. — Знаешь, мне совершенно наплевать, что обо мне подумает какой-нибудь Гарри из-за океана, обжирающийся хот-догами и кока-колой. А вот за них, — он мотнул головой в сторону улицы, — и за моих людей, как ты правильно сказал, обидно. Вы и так у себя в Штатах лепите из нас людоедов, которые дня не могут прожить без мяса албанских младенцев. И если я соглашусь вам помочь, то получится, что сам же подтвержу этот имидж. На весь мир скажу: «Да, ребята, мы такие и есть!» Не так ли?
— Не преувеличивай. — Стюарт старался говорить спокойно и убедительно, хотя и чувствовал, как с таким трудом найденная твёрдая почва превращается в плывун. О Курце ничего толком не знали даже на полицейской станции, и именно это в конце концов заставило Рассела разрешить выйти с ним на контакт. То, что в итоге Курц оказался слишком умным и сложным в разговоре, никто предвидеть не мог. — Весь мир тут совершенно ни при чём, речь идёт только о Штатах. И то, вряд ли эти передачи будут смотреть абсолютно все. Там, за океаном, совершенно всё равно, какие вы есть на самом деле. И о чём тогда ты беспокоишься? Мнение о вас ты уже не изменишь, а вот, например, тех, кто сидит у нас в центре, спасти можешь. И разве это не стоит какого-то международного имиджа? Мы всё равно сделаем то, что нам нужно, найдём другого командира, которого не будет волновать имидж, только сделаем уже на других условиях. Или сами что-нибудь придумаем, и это будет уже без всяких условий. Так что это ещё и хороший вариант для всех. Подумай.
— Да, — кивнул Курц, будто соглашаясь, — придумывать вы умеете, это правда.
Стюарт почувствовал, что к нему снова возвращается уверенность.
— И потом, с чего тебе так переживать за своих людей? Ты думаешь, их покажут? Сомневаюсь. Покажут в основном нас, ваши имена даже не упомянут, тем более что мы их не знаем. Будет просто стрельба, крики, какие-то фигуры…
— А потом будут новые баксы на оборону и содержание вашей базы, — с готовностью подхватил собеседник. — Ты до конца-то договаривай, раз мы так откровенно с тобой беседуем. Можно сказать даже, по-дружески. — На последних словах Курц даже не стал скрывать иронии.
— Ты, по-моему, слишком много на себя берёшь, — процедил Стюарт. — Тоже мне, представитель нации… Да о вас полгода назад знать не знали и ещё через месяц вообще забудут о вашем существовании! И что, такое уж значение имеет то, что о вас всех будут думать в этот месяц? Даже если и будут — он-то пройдёт, а вот тем, что сейчас сидят у нас, ты на самом деле поможешь. Они же ведь тоже из тех, о которых ты так печёшься, — Стюарт кивнул за окно.
