Однако он так и не осуществил задуманное. Колесо подготовки закрутилось, и выпрыгнуть из него уже не представлялось возможным, тем более что оно с каждым оборотом вращалось быстрей и сильней. На третий день был готов детально разработанный план будущей операции, причём, как это часто бывает в военной зоне, им даже не пришлось что-либо выдумывать: косметские будни подкидывали сюжеты похлеще любой фантазии.
Полицейская станция Урошеваца исправно снабжала Кэмп-Бондстил сводками о происходящем не только в окрестностях города и базы, но и во всём Космете, да и отчёты патрулей почти каждый раз изобиловали весьма красочными подробностями послевоенных сербско-албанских взаимоотношений. Несколько раз полицейские напрямую обращались к военному командованию сектора с просьбой о совместных рейдах, особенно когда речь шла об обысках по результатам очередных взрывов, драк или уличных перестрелок; бывало так, что по малейшему сигналу о замеченных поблизости неизвестных в камуфляже военные сами выезжали на прочёсывание окрестностей. Спички вспыхивали во всех уголках региона по малейшему поводу, вплоть до ссор между соседями, и каждый день приносил какие-нибудь сюрпризы. Одним из них был объявившийся не так давно миномётчик, которого с лёгкой руки часовых прозвали «безумным». Несколько раз в неделю, обычно ближе к полуночи, он подъезжал на автомобиле к окраинам Урошеваца или какой-нибудь деревни поблизости, пускал наугад пару-тройку мин и быстро уезжал в ночь. Поиски этого стрелка, как и попытки установить его личность, ни к чему не приводили: он исчезал на поросших лесом горных склонах подобно титовскому партизану, так что временами даже начинал казаться кем-то вроде неуловимого Джо или пресловутого «всадника без головы».
Замысел американцев строился как раз на этом миномётчике — точнее, на одном лишь факте его существования. По-настоящему искать его, естественно, никто не собирался: командование сектора рассудило, что пока от таких действий не пострадал никто из военных, это дело — головная боль исключительно международной полицейской миссии. Планировалось, что кто-нибудь из отряда Курца (Стюарт не знал, кто именно, но не исключал, что это будет Драган как человек, более-менее хорошо знавший базу) на следующую ночь после прибытия журналистов подъедет таким вот образом к базе и выпустит несколько мин в её сторону, после чего быстро скроется. Часовые откроют стрельбу, но, понятное дело, безуспешно. Тут же в разные направления выедут усиленные патрули и начнут прочёсывание местности. В одной из полуразрушенных деревень кто-то наткнётся на подозрительный автомобиль, чьи протекторы якобы совпадут со следами протекторов, оставленными машиной «безумного миномётчика», и в это время их обстреляют. Дальнейшее уже было делом техники: подкрепление, облава, прочёсывание, перестрелка… Естественно, в присутствии журналистов. Несмотря на выделявшиеся для операции боевые патроны, солдаты, для которых всё это выглядело как настоящее задание, должны были стрелять на поражение лишь в самом крайнем случае. В остальном же им следовало целиться поверх голов, только чтобы подавить огонь. Как выражался капитан Рассел, «мы не собираемся развязывать третью мировую войну ради десяти минут эффектной телепередачи».
Национальность «миномётчика» решили не подчёркивать: на этом настоял Стюарт. Собственно говоря, ему и не пришлось особо настаивать: достаточно было лишь намекнуть Расселу, что этим американцы покажут свою непредвзятость, как капитан тут же согласился. На тот случай, если бы у журналистов возникли неудобные вопросы, они даже придумали замечательный ответ: «Нас интересуют не национальности, а мир и порядок». Правда, Рассел не преминул заметить, что «любому здравомыслящему человеку будет понятно, чьих это рук дело, потому что вряд ли албанцы станут стрелять по тем, кто принес им свободу», на что Стюарт возразил, что здесь мозги могут поехать у человека любой национальности и по любому поводу. «Может, мы его родственника взяли, который „траву“ вёз в машине или оружие. Вот он и обиделся, — предположил он и добавил: — Помните ведь, сэр, что недавно сербы в Митровице устроили полицейским, когда те арестовали одного из них, что албанца в драке ранил?»
— Да, — согласился Рассел, — говорят, там и вправду горячо было. И легионеров избили, и парочку машин сожгли, и станцию даже блокировали… Ну, у нас бы это не прошло, конечно, — тут же самодовольно добавил он. — Я не знаю, с чего это французы так свой Иностранный легион расхваливают, но вояки они стали никудышные. Практики маловато, наверно… Но вы правы, сержант: нам надо всё сделать, чтобы показать свою беспристрастность к кому бы то ни было. Ну а там как обернётся… Но вы же понимаете, что каков будет окончательный материал, никто пока не знает.
— А разве вам не будут его показывать?
