— Попробуйте днём подремать, — пожал плечами куратор. — Один дрессирует новобранцев, другой дрыхнет… Да и на вышках во время пересменки всегда можно минут пятнадцать, а то и полчаса урвать… Чего вы так на меня смотрите? Все вопросы к нашему любимому альтерлидеру. Кому-то же было пофиг, кто у руля стоит, да?
— Мне и сейчас пофиг, — фыркнула Виольна, поднимаясь с дивана. — Чего ради смертников напрягаться.
— Ох, чувствую, она своих натренирует, — мрачно произнесла Азира, глядя в сторону лестницы, на которой скрылась одногодница. — Ром, тут вся надежда на тебя.
Снилось, будто она бежит по летней степи — обычной, родной степи, покрытой пыльной, жухлой травой, под пасмурным небом, навстречу лёгкому, волнующему, чуть пахнущему дымом ветерку. Бежать легко, приятно — не от чего-то и не куда-то, а просто ради удовольствия. Впереди встаёт вертикальная стена воды. Она, не задумываясь, с разбегу влетает в неё — в манящую, прохладную, но совсем не мокрую глубину. А воды вокруг и нет… Есть искрящиеся на белом, морозном зимнем солнце мелкие снежинки, зависшие в воздухе почти неподвижно, и есть хрустящие сугробы под ногами. Морозно — но не холодно, сказочно, волшебно, и она бежит дальше, не сбавляя темп. Ещё одна стена, дрожащая и переливающаяся, словно расплавленный воздух над раскалённой солнцем дорогой… И — здравствуй, горячий, влажный, полутёмный тропический лес, где приходится ловко маневрировать между деревьями и сплетениями лиан, перепрыгивать, словно дикая кошка, через ароматные заросли. А потом — вниз с неожиданно открывшегося глазам живописного, захватывающего дух обрыва, без капли страха, прямо в бурлящую в ущелье реку…
Марк проснулся со вдохом. На полочке над головой уже вовсю чирикал будильник.
Спрыгнув вниз, ощупал себя, чтобы убедиться, что привычное тело на месте. На всякий случай ещё заглянул в зеркало. Приснится же такое.
— Ты чего? — с любопытством спросила Карина, выходя из своей комнаты.
— Ничего, — буркнул он. — Сон приснился странный. Как ты понимаешь, когда что-то не так? Ты точно не нотта?
— Зачем мне это, — отозвалась наставница, затягивая чуть отросшие волосы в куцый хвостик на затылке, — когда у тебя на лице всё написано. Опять кошмар?
— Нет, не кошмар — даже наоборот, что-то приятное… — Марк задумался, силясь вспомнить. — Не, забыл. Но я был девочкой! — возмущённо добавил он. — И каким это, интересно, образом у меня на лице может быть что-то написано?
— Ну-у-у, — протянула Карина. — Как тебе объяснить… Сейчас покажу, подожди.
Она свела брови на переносице, выдвинула нижнюю челюсть вперёд, слегка ссутулилась и, не мигая, уставилась на него. Марк заржал.
— Примерно так, — как ни в чём не бывало пожала плечами она, возвращая лицу нормальное выражение.
***
— Мне такой сон снился… — мечтательно проговорила за завтраком заспанная Камайла.
От утренней пробежки пришлось отказаться — теперь шестая семья вставала ни свет ни заря, наспех перекусывала и отправлялась в другие сектора, тренироваться с новобранцами.
— Что за сон? — машинально спросил Марк, пытаясь вспомнить свой. По телу до сих пор разливалось приятное чувство, но картинка упрямо ускользала.
— Знаете, будто мир поделён на части такими… барьерами, но словно из воды. И каждая часть — кусочек какого-то места со своей погодой. Где-то снег, мороз и скалы, где-то дождь в лесу, где-то — песок и жара… А через эти барьеры можно легко пройти, и каждый раз словно попадаешь в новую точку на карте…
Марк со звоном уронил вилку на тарелку. Прокашлялся и сказал:
— Интересный сон.
— Да, люблю такие, — с закрытыми глазами пробормотала Майла. — Не то что обычно…
А Марк мысленно сделал себе пометку спросить у Орта, нормально ли (и возможно ли вообще) для нотта проникать в чужие сновидения.
***
Два десятка разновозрастных сервов вяло поднялись со своих мест при виде их циклофоров. Многие всё ещё зевали или тёрли глаза. Марк на миг ощутил раздражение — ну сколько можно вести себя, как капризные дети?
Когда погода позволяла, тренировались во дворе. Несколько дней назад шёл небольшой дождь, и Карина велела своей двадцатке, сбившейся в наскоро переделанном под тренировочный зал ангаром, выметаться на улицу. Что началось! Сетия, женщина лет сорока с лишним, до сих пор смотрела на Рину обиженно. Последняя не поскупилась в выражениях, объясняя недовольным, почему важно уметь терпеть любые погодные условия.
— Их насильно, не спрашивая даже мнения, заставляют делать то, чего они никогда раньше не делали, — объяснял потом Марк сердитой наставнице. — Рисковать своими жизнями. И они чувствуют себя угнетёнными, обиженными… — он взмахнул руками, подыскивая точные слова, чтобы описать ту смесь чувств, что успел за это время разглядеть в эмоционалах подопечных. — А ещё им страшно. Очень страшно. И многим стыдно за это. Понимаешь?
— Нет, не понимаю! — вспылила старшая. — Не понимаю, почему взрослым ренам так трудно взять себя в руки и через всю эту ерунду перешагнуть.