— А как деньги сделаем? — спросил Фургон.
— Тебе кто позволил такие вопросы задавать?
Испуганный Фургон молчал.
— Кто, спрашиваю, позволил? Или кто подучил? Подослал? Кто? Мишка Поляков? Сашка Фасон? Говори! А то сброшу с крыши. Арцы — и в воду концы!
— Он просто так спросил, — вступился Шныра.
— Заткнись! Если кто насчет Крыма натреплется, голову оторву.
— А чего трепаться? — возразил Шныра. — Думаешь, не знают? Знают.
— Откуда? Кто сказал?
— Да брось ты! Сам сколько раз говорил: Крым… Крым…
— А хорошо в Крыму? — спросила Белка, предупреждая ссору.
Ее наивную дипломатию поддержал Паштет.
— Спрашивает! Все в Крым едут. Было бы плохо, не ездили. Там море кругом.
— Всесоюзная здравница называется, — добавил Шныра.
Витька лег на спину, мечтательно заговорил:
— Самое лучшее место — Крым. Море само собой, тепло круглый год, хочешь — купайся, хочешь — загорай. Фрукты нипочем: груши дюшес, виноград «дамские пальчики», абрикосы — копейка фунт. В Ливадию поедем, там дворец, царь Николай жил. Ялта. Главное, ксиву надежную иметь, а то снимут с поезда как безнадзорных.
— Какую ксиву? — спросил Фургон.
— Вот дурачок, — засмеялся Паштет, — ксива — документ, значит.
— Ксива будет такая, — сказал Витька, — экскурсия, вы ученики, я за старшего. Печать поставим — и порядок.
— А где печать возьмем? — опять спросил наивный Фургон.
Витька приподнялся, пристально посмотрел на Фургона.
Шныра опять защитил приятеля:
— Он просто так спросил… Не видишь разве, дурачок еще, ничего не понимает.
Витька погрозил Фургону пальцем:
— Много знать хочешь, треплешься. Не суйся, за тебя все сделают.
Он замолчал, прислушался: дергали чердачную дверь. Витька сделал знак сидеть тихо, спустился на чердак, прокрался к двери, прислушался.
За дверью разговаривали. Витька узнал голоса Миши и Генки:
— …Кто то запер дверь. Управдом, что ли…
— …Замка нет, изнутри заперта…
— …Пойдем со двора.
Было слышно, как они спускаются по лестнице.
Витька вернулся на крышу, лег на спину:
— Мишка с Генкой… Убрались…
Миша и Генка вернулись во двор и подошли к пожарной лестнице.
Миша надел на шею моток проволоки, прикрепил к поясу связки роликов и стал взбираться по лестнице. За ним, с двумя шестами, последовал Генка.
Их подъем был прерван появлением в окне женщины с растрепанными волосами и банкой в руке.
— Хулиганы! Ворюги! — кричала женщина, поворачиваясь во все стороны и показывая банку жильцам. — Полбанки варенья сожрали!
Миша недоуменно смотрел на нее:
— Не трогали мы вашего варенья.
Мужчина в подтяжках, в другом окне, укоризненно качал головой:
— Стыдно, Миша, а еще комсомолец. И ты, Генка! Вот уж не ожидал.
— Не видели мы никакого варенья! — закричал Генка.
— Хулиганы! Бездельники! — бушевала женщина.
— Какое варенье? — осведомился Миша.
— Еще спрашивает! Клубничное.
— Извините, мы не едим клубничного варенья.
Мальчики поднялись выше.
— Мытарства первых радиолюбителей, — сказал Миша. — Такие, как ты, прокладывают дорогу в будущее.
— Сознание этого только и поддерживает во мне бодрость духа, — ответил Генка, подтягивая шесты.
На восьмом этаже из окна выглянул русоволосый рабфаковец, подмигнул:
— Радиозайцы?
— Мы зарегистрированные.
— Будете крышу ломать? Крыша то надо мной.
— Даже не дотронемся, — успокоил его Генка. Миша проделал то же, что и Витька: раскачал верх лестницы, перебрался на крышу, удержал лестницу. Генка передал ему шесты и тоже перебрался на крышу.
Они не удивились, увидев на крыше Витькину компанию: они сами в свое время лазили сюда погреться на солнышке. Но компания была враждебной. И этот пир… Откуда такие яства? Ворованное, в этом не могло быть сомнений.
Миша не хотел затевать разговор здесь, на крыше. Не место.
Но Генка, как всегда, не смог удержаться:
— Богато живете!
— Живем! А что?! — ответил Витька, спокойно отхлебывая ситро из горлышка бутылки. — Завидно?
— Наверно, — пробормотал Генка, прикрепляя шест к дымовой трубе.
Когда Миша натягивал антенну, лежавший на его пути Витька не пошевелился. Миша перешагнул через него. Витька ухмыльнулся.
Убедившись, что спуск висит хорошо, между окон, Миша и Генка через слуховое окно спустились на чердак, пролезли через балки и подошли к чердачной двери.
— Устроили ночлежный дом, — сказал Генка и оторвал задвижку. — Сам ворует, — продолжал он, спускаясь с Мишей по лестнице, — и маленьких приучает. Вот тебе и диспут! Плевал он на наш диспут. Его надо изолировать.
Очутившись во дворе, они натянули свисающий с крыши провод.
Из окна выглянул Славка.
— Приходи, сейчас слушать будем, — сказал Генка.
— Ладно!
В это время из подъезда вышел Валентин Валентинович Навроцкий, на этот раз не в светлом, а в темно синем бостоновом костюме.
— Здравствуйте, Миша!
— Гутен таг! — ответил Миша.
Навроцкий сделал вид, будто не заметил насмешки.
— Радио устраиваете?
— Пробуем, — ответил Генка.
Миша пристально и изучающе рассматривал Навроцкого.
Навроцкий ответил ему таким же взглядом.
Так некоторое время они молча смотрели друг на друга.
Потом Навроцкий сказал:
— Радиостанция Коминтерна скоро начнет свои передачи. Так, во всяком случае, пишут в газетах.
Миша молчал.
