По этому поводу есть история. Одного старого восточного монаха спросили: «Скажите, а что вы сделаете, если вы будете идти по лесу и увидите, как два разбойника насилуют девушку? Что вы будете делать с вашим непротивлением злу и всем остальным?» Он говорит: «А я не окажусь в этом месте. В этом месте окажется другой человек, у которого будут силы, чтобы помочь в данной ситуации. От меня, дряхлого и старого, толку не будет».
Этот ответ предполагает, что в мире все разумно в понятии высшего разума. Что все происходит в гармонии, начала и конца которой мы не знаем. Что все связано, все вытекает одно из другого. И, как в музыке, все имеет содержание, одна нота определяет другую. Поэтому я делаю то, что я могу.
Эта притча на самом деле описывает мое отношение. Потому что я по опыту знаю, что помочь я не могу тем людям, которым мне очень хотелось бы помочь. Сказать человеку: «Дорогой мой, я тебя очень люблю, поэтому я тебя связываю, засовываю тебе кляп в рот и отправляю тебя малой скоростью в сибирскую деревню, где ты будешь по сорок часов в день работать, и из тебя вся эта дурь выйдет», — вот этого во мне нет.
В себе. Счастье — это внутреннее состояние.
Я понятия не имею, что это такое, мне не до этого.
Это все цинично, физически цинично и страшно даже говорить — что такое счастье? Когда человек испытывает счастье, значит, у него в кровь выделяются определенные химикалии. Все. Все, конец. Вот что такое счастье: когда у нас в кровь поступают химикалии, от которых мы испытываем счастье. Поэтому я не могу сказать, счастливый я человек или нет. Если нужно, эти химикалии будут выделяться. Счастье не в том, чтобы они выделялись. Ну, не счастье, а то, что я ищу. Ощущать в себе как можно чаще, как можно больше то, что я должен ощущать постоянно, — вот это великое чувство причастности к свету. То, что мы называем светом.
Это не счастье, это значительно больше. А счастье — это химическая реакция.
В каждом человеке есть истинный он — это свет, который внутри. Мы называем его светом, но он больше понятия «свет и тьма» — это истина. И есть голова, которая говорит: «Стоп-стоп-стоп, этого ничего нет, Бога нет, есть я. И я тебе скажу, что делать: ты должен заработать сто миллионов немедленно, для этого ты должен пойти убить соседей, этих, и этих, и этих, положить деньги в такой-то банк, у тебя будет много денег, и ты сможешь делать все, что хочешь». Вот этот человек — дурак, потому что он подменяет истину ложью. То, что в сердце, — истинно. То, что в голове, — как правило, ложь. «Я» — это придуманная величина. Когда я смотрю в зеркало — я вижу не «я» и даже не тело, которое носит это «я». Я вижу, что есть свет, который внутри, который один для всех и который в каждом уникален. Вот дурак — тот, кто этого не видит.
Я боюсь неизвестных мне существ в темноте. Может быть, это призраки, может быть, кто-то еще. Если я попаду в неизвестный мне дом, в неизвестное место, где ночью будут всякие шевеления, холодный воздух по лицу и все остальное, мне будет чудовищно страшно. Или можно идти в предрассветном лесу в полной тьме, и будет чудовищно страшно. С этим ничего не сделать.
Нет, не только физический. Страшно, потому что работает именно та программа, когда ты смотришь ниже ноля. И ниже ноля оказываются все твои страхи, которые суть сознание. Сознание — самое страшное, что у нас есть. Наше человеческое, ум так называемый. Не со-знание, осознание. А ум — арифметическая машинка, которая у нас на плечах. И он все время придумывает всякие страхи. «А что, если я умру, как же это будет? Я — умру».
Если думать с точки зрения «я» — чудовищно страшно.
Я — который? Я — который моя голова?
А я не Боря Гребенщиков. Я должен раз и навсегда положить конец этому распространенному заблуждению. Вот скажите мне, пожалуйста, какое отношение ко мне имеет имя, которое мне дали любимые мои мама с папой, когда я родился, никак себя не проявил, и имя было дано только потому, что у них были какие-то мысли, как положено называть ребенка? Ну, допустим, фамилия Гребенщиков говорит, что у меня отцовские гены, теоретически. Но это обо мне очень мало что говорит.
