Стоп, секунду, меня никак не определили. Мне привесили такое название. Оно ко мне не имеет отношения. Имя Борис Гребенщиков практически не имеет ко мне отношения, потому что одна часть этого говорит о генетическом потоке, только части моего существа, а вторая вообще придумана с потолка. Нет, оно меня никак не определяет, это имя.
Есть общественная фигура, существующая в сознании, в уме очень многих людей, которая наделена массой черт и которая питается огромным количеством энергии уже много-много-много десятков лет, и чем дальше я от этой фигуры нахожусь, тем спокойнее себя чувствую.
Потому что эта фигура придумана. Эта фигура такая… поп-феномен.
Нет, я могу использовать его как машину. Я могу сесть в эту машину и поехать. И я так часто делаю.
А это не маска. Это машина, но не маска. Я не говорю, что это я. Я вхожу в ресторан и говорю: «Хэллоу, у вас есть столик?» Они говорят: «Борис Борисович, ну естественно, господи, ну проходите — вам какой?» Естественно, я на «машине» заезжаю за этот столик. Но если официант ко мне подойдет и спросит: «Борис Борисович, а вот скажите…» — он будет говорить со мной, а не с машиной.
Существует общественный феномен под названием «Борис Гребенщиков». Или «Андрей Макаревич», или «Дэвид Боуи», или кто угодно. И люди тешат им себя. Это отношение между каждым отдельным человеком и общественной фигурой. Поскольку эта фигура родилась из того, что я делаю, она имеет ко мне прямое отношение. И я беру ее как машину, и когда мне нужно, я ее использую.
Когда я выхожу на сцену — я Борис Гребенщиков. Когда я беру гитару и начинаю петь — я уже это я, это не Гребенщиков. Когда я делаю то, что я есть, когда я занимаюсь истинным недеянием — я просто есть то, что я есть. Это я. Когда я ничего не делаю, за меня — за меня и против меня — работает тот самый «Борис Гребенщиков». Или «Пол Маккартни», или кто-нибудь еще, неважно. Общественный конструкт.
Есть ты, а есть представления людей о тебе. И в книге Кастанеды, в одной из книг, первых книг Кастанеды, первых четырех, очень хорошо сказано, что нужно избавиться от «себя». Для начала, если ты хочешь кем-то начать становиться, нужно избавиться от себя. Нужно уничтожить понятия людей о себе, нужно вести себя непредсказуемо, странно, чтобы они перестали понимать, что ты сейчас делаешь.
Ну, по поводу Бориса Гребенщикова я давно знаю, что я делаю. Я это знаю больше сорока лет. И я веду себя так, чтобы вызвать ту реакцию, которая мне нужна.
То есть манипуляция?
Это не манипуляция. Я просто знаю, как нужно ездить на машине. Нужно включить газ, нажать на тормоз, нажать на газ. Уроки вождения от Бориса Гребенщикова. И все, что я говорю сегодня, — это то самое вождение. Поэтому я все это говорю абсолютно от себя, но поскольку ты спрашиваешь Бориса Гребенщикова…
Я воспользуюсь в начале ответа богословским словарем. Тот, кого мы называем Господь, сотворил то, что мы называем миром. Господь продолжает в нем находиться и ни на миллиметр от него никогда не отходил. Он все время находится в центре всего и воспринимает мир одновременно через всех нас. Через слепых, глухих, увечных, калек, бандитов, здоровых, красивых, некрасивых. Каждый из них по-своему видит мир. И вот Господь воспринимает этот мир через всех нас. Ничего прекраснее в качестве цели жизни придумать нельзя. Когда ты понимаешь, что Бог через тебя видит мир. Все, что ты ни сделаешь, Бог почувствует. И ты думаешь: Господи, так я же могу делать фантастические вещи.
Определить — значит ограничить. Бога ограничить невозможно. Значит, Бога нельзя определить. Но мы все знаем, что это, потому что в каждом из нас Он есть. И мы живем, потому что Бог нами создает эту вселенную. Мы являемся со-творцами Бога.
А почему мы умираем — потому что в какой-то момент наши тела перестают справляться с этим. И чтобы не отягощать Землю ненужным хламом, сознание человека в идеале говорит: «Я отлично пожил, а теперь пора все-таки уже уступить место новому, потому что сколько можно занимать место? Все, я прожил свои вот столько-то лет. Ребята (посылает воздушный поцелуй), счастливо, я считаю, что это была отлично разыгранная партия».
