Знаете, мне видится такая аллегория человечества. Пришли дети в первый класс. Им сказали: занимайте места. И вот они рассаживаются, знакомятся, скандалят, дерутся за парты, бьют друг друга портфелями по башке. Кто-то плачет, кто-то смеется, кто-то кого-то лупит. А перед ними стоит учитель. Стоит и ждет, когда они повернут головы в его сторону и начнут делать то, ради чего они пришли в этот класс. Учитель теряет терпение. Он, глядя на этих самонадеянных идиотов, скоро плюнет и уйдет, решив, что это неудачный класс.
И я думаю, что эта пандемия, которая охватила всю планету, — это предостережение. Задумайтесь, кто здесь хозяин. Задумайтесь, зачем вы здесь. Всю свою историю человечество ведет себя бездумно, эгоистично, варварски. По отношению к тому великому месту, где оно образовалось, к своим собратьям, ко всему, что сотворено Господом Богом. Мне кажется, сейчас мы переживаем антракт, звучит отчаянный звонок, чтобы мы немного пришли в себя и задумались. Кто мы? Для чего пришли в этот мир? Ведь мы так и умираем, не только не поняв, но даже не задав себе этого вопроса. Я тоже не могу на него ответить. Но я хотя бы понимаю необходимость этого вопроса.
Какой замечательный вопрос, боже мой. Я врушка. Я сочинитель. Сочинителя не врушки не бывает. Писатель — это волшебник, а волшебник — это всегда человек, который создает из ничего. Сейчас я как раз пишу новый роман, где героиня, которая сначала была задумана как третьестепенная, выдвинулась чуть ли не на первый план по мере того, как она стала врать, по мере того, как она стала жить, по мере того, как расширялись ее крыжовенные зеленые глаза, как она верила самой себе. И я ее ужасно люблю, потому что вижу в ней себя в детстве. Я вру напропалую.
Совесть — это такое неудобство, которое не позволяет тебе быть счастливым, если ты понимаешь, что в каком-то вопросе мог бы поступить лучше, чем ты поступил. И вот с этим неудобством ты живешь, как с какой-то кнопкой в сандалии: и хочется вытряхнуть, и нет времени. Понимаешь, что надо остановиться, отстать, может быть, от какой-нибудь группы, за которой ты бежишь или с которой ты бежишь, и все-таки вытряхнуть эту кнопку. Поднять телефонную трубку и сказать: «Прости, пожалуйста, я совершил ужасный поступок».
Приблизительно с трех часов утра, когда я встаю.
Проснулись, и сразу начинает мучить?
Да, конечно. Когда я просыпаюсь и понимаю, что вчера ужасно работала и ничего не сделала, что родители заброшены, сын отбился от рук, дочь эгоистка благодаря, так сказать, мне, и внучка не ухожена, и муж не обласкан. В общем, это начинается примерно часа в три утра, поскольку я жаворонок, а заканчивается тогда, когда я дочитываю последние несколько строчек перед сном, понимаю, что вот это гениально, а то, что делала сегодня я, — полное говно.
Знаете, когда моему сыну было годика три, он пришел из детского сада и спросил меня: «Мам, что такое жопа?» Я сказала: «Знаешь, Димочка, этого слова нет. Такого слова нет, есть слово „изжога“. Вот когда дедушка съедает копченую колбасу, которую ему нельзя, у него начинается изжога. Такое слово есть, да». Наверное, дня через два мы с ним идем по улице, и он требует вторую порцию мороженого. Я отвечаю, что ему достаточно и больше я не куплю. И он мне говорит: «Как сейчас дам по изжоге». И тогда я поняла, что нужно прекратить обманывать человека. Я сказала: «Ну хорошо, есть слово „жопа“, но можно сказать иначе, и, вообще, все зависит от того, в каком контексте ты произносишь то или иное слово».
