И тут же, вместо того, чтобы согласиться с Киршбаумом, возмущённым поступком сына, она обвинила не беглеца, а отца, который довёл до этого своего сына. И повторила слова тех, кто убеждал её не держать взаперти Маврика. Когда же Екатерина Матвеевна поняла, что Киршбаум хочет увезти да ещё наказать сына, она взволнованно и горячо принялась защищать Ильюшу.
– Вы не можете, вы не должны, Григорий Савельевич, разрушать веру мальчика в свои силы, в свою самостоятельность. Нет, я не позволю в моём доме…
– Но хотя бы убедиться, что он тут, я могу? – спросил Киршбаум. – Или я должен находиться в неведении, чтобы не разрушить его веры в свою самостоятельность между первым и вторым классом начальной школы?
В это время вошёл Маврик. Ему понадобились нитки. Но по его глазам, которые ничего не могли скрыть, было ясно, что никакие нитки ему не нужны, что ему нужно было проверить, зачем пришёл отец Ильюши. Поздоровавшись с ним, Маврик как бы между прочим сказал:
– Когда же придёт к нам Ильюша?
Киршбаум, опустив голову, сказал:
– Может быть, никогда. Он сбежал.
– Куда? – как мог удивился Маврик.
– Не думаю, что в Америку, но и не ручаюсь, что не в Африку. Он так любил рассказы об Африке. Его ищут сто полицейских и триста казаков. Всюду разосланы телеграммы. Я только что с почты и по пути зашёл сюда.
Щёки Маврика горели счастливым румянцем. Вот здорово! Сто полицейских и триста казаков. А он тут рядом, под сараем. И его не найдут даже тысяча полицейских и три тысячи казаков.
– А вы тоже ищете?
– Я? Нет, – ответил Григорий Савельевич. – Где я его могу искать? Разве что в твоём пароходе? Так он же не дурак, чтобы сидеть там.
– Конечно, конечно… Зачем ему там сидеть… Но если вам надо, вы можете проверить…
Теперь уже было окончательно ясно, что Ильюша здесь. Довольный тем, что предположения оправдались, что сын благополучно добрался до Зашеиных, Киршбаум, скрывая свою радость, сокрушённо спросил:
– А как ты, такой серьёзный человек, не теряющий голову в такие трудные минуты потери своего темнокожего друга, думаешь – найдут его полицейские и казаки?
– Нет! Никогда! – почти выкрикнул Маврик.
– Ой! – простонал Киршбаум. – Ты убиваешь во мне последние надежды. – Тут Киршбаум вынул платок и приложил его к своим глазам. – Жив ли он? Жив ли мой единственный сын?
Чужие слёзы и чужое горе могли заставить Маврика сделать всё. И он, не удержавшись, сказал:
– Ильюша жив!
Тогда Григорий Савельевич задал вопрос, который сам по себе напрашивался:
– А ты откуда знаешь?
– Я?.. Я? – стал заикаться Маврик. – Я так думаю.
– И я думаю точно так же, – поддержала племянника Екатерина Матвеевна, не желавшая, чтобы он выболтал тайну. – Я также уверена, что Ильюшу не найдёт никакая полиция и он будет скрываться до тех пор, пока вы, Григорий Савельевич, не переедете на Песчаную улицу.
– Да! – крикнул Маврик и убежал, забыв о нитках, за которыми он приходил.
Вскоре ушёл Киршбаум, довольный, что его сын проживёт у Екатерины Матвеевны до понедельника следующей недели, когда Киршбаумы переберутся на Песчаную улицу.
Вечером Маврик попросил разрешения у тёти Кати переночевать в пароходе. И это разрешение было получено. А утром Екатерина Матвеевна спросила Маврика:
– Мавруша, ты, кажется, что-то скрываешь от меня? Неужели ты не доверяешь мне своих тайн?
– Свои доверяю. А чужие я не должен… Я не могу доверить их никому…
Тётя Катя не стала спорить. А Маврику очень хотелось раскрыть тайну и он сказал:
– Но если ты поклянёшься на мече, я тебе расскажу всё.
– Конечно, поклянусь. Неси меч.
И меч был принесён. И на его рукоять была положена рука дававшей клятву. Затем повторены слова, сказанные Мавриком:
– «Меч, меч, тебе голову сечь тому, кто клятву нарушит, на море, на суше, на земле и под землёй, на воде и под водой, везде, и даже во сне».
– Теперь целуй меч, – потребовал Маврик.
Екатерина Матвеевна сделала вид, что прикоснулась губами к мечу, после чего Маврик объявил:
– Илья сидит у нас в пароходе.
– Какое счастье! Какая приятная новость! Зови его сейчас же пить чай…
Маврик помчался за Ильюшей и Санчиком. После чая Екатерина Матвеевна посоветовала Ильюше переселиться из парохода в дом и очень серьёзно предложила ему свою маскарадную, с кружевами, закрывающими всё лицо вместе с подбородком, маску, он должен носить её при себе и тотчас же надеть, если появится кто-то из тех, от кого нужно скрывать своё лицо.
Это было так неожиданно, так хорошо, что лучшего невозможно придумать. Теперь Маврик и Санчик могут сказать всем ребятам, что у них скрывается чёрная маска без имени и без фамилии.
Ильюша, поняв, как это таинственно, сразу же после чая надел маску, и все ребята на улице спрашивали: кто это, кто?
А вечером, когда снова появился Григорий Савельевич, Ильюша прошёл мимо него, и ему, родному отцу, даже в голову не пришло, что это его сын, которого он так ищет и которому он всё простил. Как недогадливы бывают иногда такие взрослые и такие умные люди…
