А бабушка Екатерина Семёновна в долгие зимние вечера будет рассказывать про старину такое, какое не услышишь ни от кого. Про первые бунты. Про то, как Мильва горела. Как Мавриков прадед Роман пудовую щуку в пруду поймал. Мало ли у бабушки нерассказанных былей-небылей! Зимние вечера тоже хороши.
А до этого придёт Екатеринин день. Тёти Катины и бабушкины именины. И все соберутся, и будет очень весело.
Спи! Впереди ещё сорок пять летних дней. Завтра всего только второе июля. Спи!
И Маврик спит, убаюканный тёти Катиными словами, которые мысленно повторял сам себе.
Сорок пять дней – это немало, но мелькнули и они. Позади остался милый покос, ставший ещё милее. Побывал Маврик и в лесу с Терентием Николаевичем и научился отличать поганки от хороших грибов. Хотя и не все, но многие. Уж главные-то мильвенские грибы – грузди и рыжики – он никогда не спутает ни с какими другими.
Лето в Мильвенском заводе кончается раньше, чем думал Маврик. Лето кончается в сердитый Ильин день. Двадцать первого июля. Этот недобрый пророк с красивым и таким близким именем Илья ещё накануне, как пьяный возчик, начал кататься по небу на своей громовой колеснице, и люди крестились на гром, на молнию. Маврик тоже два раза перекрестился. Как все, так и он. Но любить этого пророка он не мог. И за что его можно полюбить, когда в его именины горбатый медведь опускает в пруд свою чугунную лапу? И вода от этого становится холодной. И больше уже нельзя купаться. А если нельзя купаться, значит, настоящее лето кончилось.
Какое же лето без купания? Это начало осени. Ветер с деревьев рвёт листья. Они ещё не жёлтые, но всё равно ветер срывает их. Правда, и ветер нужен. Нужен для змейков. Маврик с Санчиком запускают змейки, которые научились делать сами. Змейки взлетают очень высоко. Очень интересно пускать к ним по нитке телеграммы. Они в одну минуту долетают до змейков. Но разве пускание змейков можно сравнить с купанием? С беганием босиком? С жарой? На пруду злые волны. Ни одной лодки. Только буксир «Ермак» таскает туда и сюда дровяные баржи. Рыба, наверно, и та попряталась на дно.
Правда, и осенью тоже бывает кое-что интересное. На Соборной площади строят тесовые лавки арбузники. Сколько угодно бобов и репы. Подешевели яблоки. На огурцы уже никто не смотрит. Их солят, и всё. Но без пальтишка не выйдешь. А у Санчика не было пальто. Только шуба. В шубе ещё ходить рано. Пришлось отдать ему старый дедушкин пиджак, чтобы сшили пальтишко. Шили долго, но получилось настоящее пермское пальто с хлястиком и на клетчатой подкладке. Бабушка Митяиха выпросила её в какой-то лавке.
Плохое время года осень. Её никогда не полюбит Маврик. Но в эту осень был очень хороший день. Маврик встретил такую девочку, каких нельзя встретить и на картинках в самых дорогих детских книжках. Он не знал этой девочки, а она знала его. Она первая подошла к нему и назвала по имени.
Вот это как было…
Маврик любовался красной рябиной, которая росла напротив краснобаевского дома в господском палисаднике. Эту рябину можно было уже есть. Дать ей только немножко подвянуть на погребе, и она «посластеет». Так уже делали Сеня и Толя в прошлом году. Они же говорили, что рябина слаще мёда после первого заморозка, но тогда её не остаётся. Съедают птицы.
Пока размышлял Маврик о рябине, пока он придумывал, на что можно выменять у кучерского сына Лёвки рябину, послышался тоненький, тоньше птичьего, голос:
– Здравствуй, Маврик!
Маврик оглянулся. Перед ним стояла очень красивая и очень маленькая седая женщина, а с ней девочка. Обе они были в осенних пальто из одинаковой серой, мышиного цвета, материи. И обе они улыбались. И обе походили на волшебниц.
– Маврик, разве ты не узнал меня?
– Нет, – ответил Маврик.
– Маврик, разве ты не помнишь ёлку в Общественном собрании?
– Помню. Я хорошо помню, как я там был.
– Тогда ты должен помнить девочку, которой ты привязал к косе блестящую ниточку из золотого дождя с ёлки.
Маврик старался вспомнить и не мог.
– Нет, я не помню…
– А я помню, – сказала девочка. – И буду помнить всегда.
– И я буду помнить, – сказала нестарая старушка. – Это было очень мило с твоей стороны.
– Пожалуйста, приходи к нам, – пригласила девочка. – Меня зовут Лера. А это моя бабушка.
Маврик шаркнул ногой и раскланялся, как учили его в школе Александры Ивановны Ломовой. Он не протянул первым руку.
Этому тоже обучили его.
– Ну право же, ты настоящий кавалер, – сказала бабушка девочки, назвавшейся Лерой.
Далее у Маврика не хватило небольшого запаса вежливости, полученного у Александры Ивановны и порастерянного в Мильве, и он спросил:
– А где вы живёте?
– Твоя тётя скажет тебе, когда ты назовёшь ей нашу фамилию – Тихомировы.
– Генералы?
– Положим, не все, а только Лерочкин дедушка.
– Спасибо, – поблагодарил совсем тихо Маврик и ещё тише сказал: – Я, может быть, приду… Я, наверно, приду, – добавил он, глядя на такое красивое, на такое нарисованное, на такое сказочное лицо Леры.
– У тебя с тех пор немножечко потемнели волосы. – Лера потрогала его кудри, улыбнулась и сказала: – Приходи. У меня два брата. У них есть ослик…
