Воображение живо рисует Маврику, как змея и её змеёныши шипят ночью под кроватью. И как это страшно. И как вскакивает и бегает по кровати обезумевшая Манефа. Как она потом прыгает на стол, потом вскарабкивается на шкаф и сидит там до утра. Это очень смешно. И Маврик громко хохочет. Хохочет, но не верит в такую возможность. Не верит потому, что это уже не прежний Маврик. В нём поселился критический Ильюша, требующий проверки, доказательств и не позволяющий одурачить себя.
Мальчики, не замечая, обогащали друг друга. Разные – они становились чем-то похожими. Таков закон взаимовлияния – закон дружбы. Хороший это закон.
Из Перми пришла телеграмма, и Екатерина Матвеевна сказала:
– Завтра, Мавруша, они приедут.
Маврик радовался предстоящей встрече с матерью. Радовался и опасался:
– А где я теперь, тётя Катя, буду жить?..
Этот вопрос давно беспокоил Маврика, и было видно, что мальчик спросил не просто так и не между прочим. Он знал, что для папы и мамы прибран нижний этаж. Стены оклеены «весёленькими обоями из не очень дешёвых», поставлена мебель. Столы, стулья, шкафы, большая кровать. Кровать Маврика оставалась наверху. Екатерина Матвеевна и сама не знала, где будет жить Маврик, и уклончиво ответила:
– И тут и там…
«Лучше бы тут, а не там», – сказал про себя Маврик и не стал больше спрашивать, понимая, что сын должен жить с матерью, но всё же на всякий случай заметил:
– Лучше бы не стеснять маму… Она же будет болеть после маленького.
Екатерина Матвеевна покраснела, но сделала вид, что не расслышала этих слов. Улица, семьи, в которых бывал Маврик, простота нравов во многое посвятили Маврика. Его уж поздно было переубеждать. Да и незачем. Поняла это и мать Маврика при встрече с ним. Он робко подошёл к ней, не спуская глаз с её большого живота, и тихо, почти шёпотом сказал, целуя её:
– Здравствуй, мамочка… Ты сядь, тебе трудно стоять, – и заплакал.
Слёзы потекли сами собой, а почему они потекли – Маврик не знал. Может быть, ему было обидно видеть такой мать. Может быть, его страшила боль, которую мать должна перенести. Об этом он тоже знал, не стремясь узнавать. Слышал. А может быть, у него, единственного сына своей матери, родилась ревность к неродившемуся. Не зря же, утешенный подарками, привезёнными из Перми, он сказал час спустя:
– Лучше, если ты купишь девочку…
Он, употребляя слово «купишь» вместо слова «родишь», которое было у него на языке, как бы показывал матери, что он умеет «выбирать хорошие слова и не булькнет не подумавши первое, что приходит в голову, как это делает Митяиха». Умению выбирать слова учила его тётя Катя, и старания не пропали даром.
Свидание с матерью было недолгим. Умудрённая житейским опытом бабушка мягко, но приказательно сказала дочери:
– Внуку надо переехать к старшей тётке на Песчаную. И ему там будет лучше, и тебе, Любовь, легче выздороветь.
Смышлёному мальчишке вполне достаточно было этих слов. Оказаться у тёти Лары, проводить время с Ильюшей в штемпельной мастерской, помогать солить капусту, есть хрустящие кочерыжки, спать на новом месте… Да мало ли радостей сулит длительное гощение у тёти Лары!
Через несколько дней Маврик узнал, что у него появилась сестричка, которую назовут Ириной в честь деревенской бабушки из Омутихи Ирины Дмитриевны, которую ещё не знал Маврик.
Всё обошлось хорошо. Мама очень скоро поправилась. Маврику показали сестру. Она, кричащая, какая-то слишком розовая не произвела на Маврика приятного впечатления. Но её нужно было любить, и Маврик пообещал любить её, как только она начнёт ходить.
Маврик снова жил с тётей Катей на втором этаже. Тётя Катя рассудила очень разумно:
– Ириночка будет будить ночью Маврика… Да и тебе, Любочка, удобнее без него. Не где-то же он, а в одном доме.
Лучшего Маврик и не хотел, но иначе рассуждал его отчим. Самолюбивый Непрелов, привыкший жить только на заработанное им, знающий цену деньгам, не захотел прожить в наследственном доме Екатерины Матвеевны и одной зимы. Ему предлагалась вместе с должностью конторщика мильвенского пивного склада компании Бодыревых и квартира. Доверенный склада, обожавший честного, исполнительного и энергичного Непрелова, был очень плох. Открывались виды занять его место. Жена доверенного фирмы прямо сказала матери Маврика:
– Мой Иван Иванович едва ли доживёт и до Рождества. Смерть не перехитришь, Любочка. И ему очень хочется, чтобы твой Герасим Петрович зарекомендовал себя и чтобы Иван Иванович при жизни мог передать ему ключи и должность.
Даровая квартира от фирмы Болдырева представляла собой огромную мрачную комнату со сводчатым потолком.
– Это та же пермская Сенная площадь, – ужасалась квартирой Екатерина Матвеевна. – Только этот склеп и саженью дров не натопишь. Неужели, Люба, ты и Маврика потянешь за собой в такую трущобу?
Любовь Матвеевна не сказала сестре, что, кроме Маврика, у неё есть грудной ребёнок, которому тоже нужно тепло и свет. Она знала, что к этому ребёнку Екатерина безразлична. У неё только Маврик один свет в глазу.
