Он собрал всех учеников церковноприходской школы в одном самом большом первом классе. Никогда такого не бывало. Никогда не видали таким и отца Михаила. Всклоченная борода, потемневший сизый нос, злые глаза не предвещали ничего хорошего. Он впервые появился в классе без нагрудного креста. В первый класс пришли и стали у стен все три учительницы школы.
Отец Михаил расчесал пятернёй, как он это делал всегда, свою бороду и объявил классу:
– Смертью грешника на захолустной станции кончил свои дни отлучённый от церкви, втоптавший в грязь свою сословную честь граф Толстой. Забвение имени его! Смерть творениям его, писомым по наущению сатаны и приспешников ада.
Не жалея хулящих слов, перемежая свою речь выражениями, вгоняющими в краску учительниц, робеющих у стены, отец Михаил обрисовал жизнь отлучённого от церкви и проклятого самим богом, чёрту подобного графа, не постеснялся заявить, что греховодница Каренина Анна была писана им с одной из блудниц, которых было великое множество в его имении, под городом Тулой, где на сто вёрст вокруг посохли деревья, померла каждая седьмая тварь и перестали гнездиться птицы.
Источа свою злобу, законоучитель перешёл к теме, имеющей отношение к данной школе:
– Находятся и в нашей приходской школе отроки, которые пребывая в тумане ослепления своего, может быть и не ведая того, туманят себе и другим головы туманными картинами… Толлин! – выкрикнул отец Михаил – Выдь к доске и покайся!
Испуганный Маврик исполнил приказание.
– Ну что же ты молчишь, господин Толлин? Показывал мерзопакостные картины?
– Йя…йя, – начал заикаться Маврик, – я показывал хо-хо-хорошие картины. Про Алёнушку, про…
– А про невинного… который якобы заточён был в темницу по лживому доносу? Мог ли ошибаться суд праведный, суд помазанника божиего царя-батюшки? Ну, что же ты молчишь?
– Не знаю, – ответил Маврик. – Наверно, мог ошибиться. Мой дедушка тоже невинно сидел шесть дней.
Отец Михаил задышал чаще. Жилы на его висках надулись. Он закашлялся:
– Вот как? Невинно? Откуда тебе это знать?
– Бабушка говорит, и тётя Катя, и все. Хоть кого в Мильве спросите.
– Значит, ты не признаёшь вины своей перед богом и перед сверстниками? – спросил, указывая на притихших учеников, отец Михаил. – И не каешься в том, что ты показывал богоотступническое?..
– Отец Михаил, – стал защищаться Маврик, – если бы вы посмотрели и прослушали «Бог правду видит…», вы бы сами сказали, какой это хороший рассказ. Всем, всем ребятам понравились эти картины Они почти что священные…
– На колени! – не крикнул, а заорал отец Михаил.
У Маврика начали было сгибаться колени, но в эту минуту он вспомнил, как тётя Катя внушала ему и другим: «Если ты не уважаешь себя, за что же тебя будут уважать другие?» И его ноги сами собой распрямились.
– За что же, батюшка? – взмолился Маврик. – За что же, отец Михаил?
– На колени! – взревел священник и больно схватил за ухо, чтобы пригнуть к полу неслуха.
Маврик и не собирался укусить руку отца Михаила. Он это сделал помимо своей воли, так же как Мальчик укусил, хотя и не больно, руку Маврика, когда он потянул свою добрую собачонку за ухо.
Отец Михаил отдёрнул укушенную руку и тотчас же, размахнувшись, ударил Маврика по скуле и сбил его с ног. Упавший затрясся, заскулил по-щенячьи. Он плакал не столько от боли, сколько от обиды, от несправедливости, от беззащитности.
Кто-то всхлипгул в классе. Это был Санчик. Плач повторился в другом конце. С учительницей первого класса стало плохо. Её вывели. Отец Михаил опешил. Он хотел было поднять Толлина. Но водка и самолюбие не позволили этого сделать. И он схватил Толлина за шиворот.
– Еретический выродок! Змеёныш! – крикнул он и пнул под зад Маврика так, что тот своим лбом открыл дверь и оказался за ней.
Более ста мальчиков опустили головы.
Отец Михаил понял, что произошло непоправимое. Он попытался смягчить, объяснить, что его гнев – гнев небес, но, видя, что никто не верит этому и всё против него, он снова перешёл на крик и проклятия, но и страх оказался бессилен. Школьники не подымали глаз на своего законоучителя.
– Встать!
Они встали.
– Поднять морды!
Они подняли головы, но глаза их были опущены.
– Воды! – приказал отец Михаил.
Манефа принесла воду в жестяной кружке.
– Худо мне, дети мои, – схитрил отец Михаил и вышел из класса.
Занятий в этот день в церковноприходской школе не было.
Ошеломлённый Маврик, выплакавшись на груди школьной сторожихи, не вернулся домой на Купеческую улицу. Не пришёл он и к тётке. Начались розыски. Его нашли в доме Кулёминых. Маврик боялся, что за укус руки священника его не простят ни мать, ни тётя Катя, ни бабушка. А всё оказалось совсем не так.
Екатерина Матвеевна, осыпая поцелуями найденного племянника, орошая его слезами, называла кладбищенского попа неслыханными до этого Мавриком словами:
– Я доберусь до этого упыря с Мёртвой горы. Я выведу на чистую воду этого дударинского демона. Будет он у меня старым расстригой Мишкой. Не примет земля его подлые кости. Станет он ползать после своей окаянной смерти безглазым могильным змеем, изъеденным вечной паршой.
