Не так уж трудно изготовить штемпели с изображением зверей и уложить их в коробочку с красочной надписью «Зверинец». Обеспеченные родители всегда найдут полтора рубля для того, чтоб их мальчик или девочка печатали на бумаге львов, волков, жирафов, орлов, попугаев, а затем сажали их в клетки при помощи повторного штемпеля. Оригинальная игрушка. И главное – рубль, пусть девяносто копеек чистой прибыли на подпольную работу. Увозит казанский экспедитор ходкие штемпели-игрушки для детей, которые потом будут продаваться в различных городах, а вместе с ними пойдут другие изделия штемпельной мастерской, рассказывающие о Ленском расстреле, о земле, принадлежащей крестьянам, о равноправии наций, о депутатах-большевиках в думе. И чем напряжённее скрытая работа, тем изобретательнее производство безделушек.
Киршбаум решил скопировать домашнюю типографию «Иоганн Гутенберг». Тоже коробочка. А в коробочке резиновые буквы, из которых можно набрать в желобки-державки три строчки. Хочешь – набирай: «Игорь Мерцаев, гимназист пятого класса ММГ»; хочешь – набирай: «Имею честь поздравить вас с широкой масленицей». А можешь и: «Завтра всеобщая забастовка. Бросай работу». Кому что надо, тот то и набирай. За это не может отвечать Киршбаум и К°. Так можно преследовать и фабрики, изготовляющие карандаши, которыми тоже можно писать всякое.
Пристав одобрил затею изготовления типографии для детей «Иоганн Гутенберг», когда Киршбаум преподнёс Юрочке Вишневецкому первую пробную коробку. И вообще, Григорий Савельевич не предпринимает никогда и ничего, не посоветовавшись с умнейшим в губернии Ростиславом Робертовичем, которому Киршбаум никогда не забывал делать подарки. К Пасхе. К Рождеству. На Масленицу. И просто так в обыкновенные дни. Разные это были подарки. В свёртках, в ящиках, случались и в конвертах, потому что Григорий Савельевич не всегда знал, что нужно Ростиславу Робертовичу, и просил его купить себе подарок по усмотрению. И это был подарок, и только подарок, и ни в коем случае не взятка. За что же взятка? Григорию Савельевичу ровным счётом ничего не нужно от пристава и не будет нужно. Но нельзя не быть благодарным Вишневецкому за его умение молчать о некоторых подробностях жизни семьи Киршбаумов. Пристав мог бы заставить Анну Семёновну именоваться её девичьей фамилией – Петухова, которую она носит и по сей день. Мало ли на свете любящих сердец, приписанных к различным вероисповеданиям, которым нельзя стать законными супругами. Ростислав Робертович постарался не обратить на это внимания.
Минуло то время, когда Григорий Киршбаум жил безвестно и учтивейше раскланивался первым чуть ли не с каждым встречным.
У Григория Савельевича так дела идут хорошо и он так искусно играет роль преуспевающего предпринимателя, что Анна Семановна иногда спрашивает себя: да уж в подполье ли они?
Киршбаум одевается в Перми у лучших портных, и куропаткинские закройщики срисовывают фасоны пиджаков, визиток, пальто и жилеток, которые носит господин Киршбаум. Кроме всего прочего, он и артист драматического общества, печатающийся в афишах под псевдонимом Грегуар Вишнедрев, потому что его фамилия в переводе означает – вишнёвое дерево, а кроме этого артистическая фамилия Вишнедрев приятно перекликается с фамилией пристава…
До сих пор Киршбаум не чувствовал, что для кого-то он представляет особый интерес. Но недавно в мастерскую пришёл некто, отрекомендовавшийся обрусевшим немцем Иоганном Карловичем Таубе – и на первый случай предложил Киршбауму золотарный пресс, переконструированный для ускоренной вулканизации штемпелей.
Киршбаума посетили беспокойные мысли. А немец тем временем рассказывал, что он предполагает создать посредническую контору, которая будет за малое вознаграждение доставлять всякому желающему всё, что есть, вырабатывается, производится и поступает в продажу. Например, для Всеволода Владимировича Тихомирова он может предложить партию новейших шведских парт, для Варвары Емельяновны Матушкиной наборы зубов, которые невозможно отличить от настоящих.
Осведомлённость немца была поразительной, знание имён более чем подозрительно.
И как же счастлив был Григорий Савельевич, когда подоспевший на встречу с немцем Кулёмин обнялся и расцеловался с ним.
Приезжий чувствовал себя в роли предпринимателя Иоганна Таубе так же свободно, как в своё время в роли монаха, прибывшего с Иваном Макаровичем Бархатовым для спасения Тихомирова…
Обрусевший немец Таубе побывал во многих домах, выясняя спрос. Состоялся разговор и с аптекарем Мерцаевым. Провизор на все лады восхвалял образованного поставщика. Понравился он и доктору Комарову. Довелось ему, не вызывая ни у кого подозрений, побывать и у зубного врача Матушкиной. Матушкина получила письма от сестры и Валерия Всеволодовича. И вскоре произошла встреча приезжего с глубоким подпольем Мильвы.
