Каким бы волнующим мог стать альбом о старом и новом доме!
И Маврик, вместо того, чтобы учить уроки, воспользовавшись тем, что дома никого нет, принимается листать в своём воображении несуществующий фотографический альбом…
На первом снимке сидит тётя Катя у печки, на низенькой скамеечке, которую ей подарил Терентий Николаевич. Сидит и думает о старом доме. На снимке хотя и нельзя показать мыслей, но можно дать подпись: «Кому продать дом?»
На другом снимке отчим Маврика уговаривает тётю Катю продать дом фирме «Пиво и воды», потому что дом стоит на ходовом месте и в дни получек рабочие обязательно забегут выпить пива.
Тётя Катя не может решиться. Она помнит, что наказывала бабушка, умирая. Нельзя такой известный в Мильве дом продать под «распивочную и на вынос».
Открывается новая страница альбома. На новой странице появляется Всеволод Владимирович Тихомиров. Он говорит, что, конечно, богач Болдырев может заплатить за дом дороже, чем гимназия… Но ведь, кроме денег, есть ещё и добрая слава, добрая память.
Тут отчим Маврика говорит, что фирма «Пиво и воды» согласна набавить за дом ещё тысячу рублей… И тётя Катя уже колеблется. Но…
Но страница перевёртывается, и на ней гимназист Маврикий Толлин. У него совершенно серьёзное лицо и совершенно нахмуренные брови. Он говорит:
– Папа, неужели ты не помнишь, как просила бабушка, умирая, чтобы ей с дедушкой было не стыдно зайти в свой дом, когда тётя Катя продаст его?
На лице Всеволода Владимировича появляется хорошая, как всегда, улыбка. Глаза его блестят ещё больше, чем стёкла очков. Он хочет обнять Маврика. А Маврик произносит такие слова, которые, как острый топор, разрубают всё. Он говорит:
– Неужели дедушка с бабушкой могут войти в свой дом, где находится пивная?
Тётя Катя вздрагивает. Вздрагивает и папа. Не вздрагивает только Маврикий Толлин. Он гордо стоит, как князь Серебряный перед Малютой Скуратовым.
Наверно, всё это не так хорошо получилось бы на снимках, но всё равно что-то получилось бы… Во всяком случае, можно бы снять, как тётя Катя решает продать дом под гимназию и в знак этого подаёт свою руку Всеволоду Владимировичу, а Маврикий Толлин торжественно разнимает руки. И это крепче купчей крепости, которая составляется нотариусом Шульгиным.
А потом новые страницы. Новые снимки.
Плачет тётя Катя. Крепится, но тоже не может сдержать себя гимназист Толлин в летней белой фуражке, в летней блузе с блестящими форменными пуговицами, подпоясанный ремнём с пряжкой, на которой три буквы – ММГ.
Ломается крыша старого дома. На чердаке всё ещё лежат пучки лучины, которые нащепал дедушка. Выдираются гвозди старого пола. Скатываются брёвна стен.
И всё… Все соседи. Все мальчики – Толя, Сеня, Санчик, Яктынко, Сактынко, Ильюша – и все-все жалеют старый дом.
Грустно стоит на дворе за сараем старый пароход. Ломают и его. Затем на месте парохода роют яму и гасят в ней известь.
Прощай, пароход. Прощай, дом. Но…
Но приходит Всеволод Владимирович и говорит:
– О чём же вы, Екатерина Матвеевна?.. Разве ломают, а не перестраивают ваш дом? Разве пропадёт хоть одна половинка кирпича, разве хорошие, старые сухие брёвна на станут досками, рамами нового дома, новой гимназии?
И слёзы сохнут на тёти Катином лице. И тётя Катя улыбается. И есть чему. Потому что на других снимках видно, как подымаются стены новой гимназии, как поднялась она, белая, оштукатуренная, трёхэтажная, с красивым куполом на углу, с лепными украшениями, с балконом на одном фасаде и с четырьмя колоннами на другом, где главный и самый парадный вход.
Снимок отрывного календаря. На календаре уже 1 августа, и в доме работают маляры. Как жаль, что на снимках нельзя показывать краски. Ничего, и так видно, каким красивым стал старый дом.
Память и воображение Маврика листают страницу за страницей альбома, который мог бы быть… А на страницах новые снимки. Некоторые из них тоже шевелятся, как в «Прогрессе», а иногда и разговаривают.
Множество народа. Пришли почти все родители. Господа и простые. Торжества открытия. А потом пятнадцатого августа…
Опять листок календаря.
Маврик и его товарищи входят в новое здание. Светлые классы. Широкие коридоры. Не верится, что здесь когда-то стоял дом, где жил Маврик, где болел корью, где лежала в гробу бабушка… Зачем вспоминать об этом? Теперь стоит здесь дом для всех, для многих. Если б знал об этом Иван Макарович!
Кажется, это было давным-давно, а в общем-то совсем недавно. Эти годы минули, как месяцы летних каникул. Тётя Катя поселилась в маленькой квартирке на тихой улице в Замильвье. Если бы не Киршбаумы, она бы жила у сестры во флигеле.
Жизнь тёти Кати теперь совсем одинокая. Маврик не так часто бывает у неё. Он подрос. А когда закончит гимназию и уедет в Томск вместе с Ильюшей Киршбаумом в технологический институт, тётя останется совсем одна-одинёшенька.
