Раскрывать себе подобных Всесвятскому было необходимо для того, чтобы узнать, кто следит и за ним. Всесвятский распознал многих своих коллег, провизора Мерцаева, Шитикова из страхового общества «Саламандра», приказчика Козлова из магазина готового платья Куропаткина. Заподозрен был Всесвятским и Артемий Кулёмин. Проверяя, не агент ли Кулёмин, время от времени наблюдая за ним, Всесвятский заметил его частые прогулки на Омутиху. Пусть он действительно подвержен страсти рыболова. Но почему не проверить? И однажды – это было ранней весной, когда в Мильве появился пермский жандарм в штатском, – встретился Кулёмин, отправляющийся на рыбную ловлю. В эти недели был закончен подводный лов и вообще никакая рыба не ловилась. Это показалось Всесвятскому подозрительным. Не на встречу ли с приезжим из Перми отправляется Артемий Кулёмин? Раздумывать некогда. Всесвятский окольным путём на извозчике опережает Кулёмина и ждёт его на пруду, затаившись в камышах.
Всесвятский не ошибся. Вскоре на мельничном пруду появился Кулёмин. Он шёл неторопливо, не озираясь. Дойдя до кромки камышей, Кулёмин остановился. Сел на свой ящик. Закурил.
Засевший в камышах Всесвятский не дышит. Теперь Кулёмин явно кого-то ждёт. Слушает тишину. Никто не приходит. Но придёт. Всесвятский убеждён в этом. Сумерки готовы смениться темнотой. Холодно. Мёрзнут ноги. Но пошевелиться нельзя. Ждать и только ждать. Чу! Шаги. Это он!
Нет, не он, а какой-то старик. Старик с посошком. Он точно идёт на Кулёмина. Они здороваются. Что-то говорят. Обмениваются какими-то свёртками. Вскоре расходятся.
Это и было началом неожиданного открытия.
Возвращаясь в Мильву пешком, Всесвятский решил, что не станет писать никакого донесения, невыгодно оповещать и наводить на след других. Уж лучше пусть это будет его открытие, которое может принести ему свободу. С волками жить можно только по волчьим законам. Всесвятский может продать чужую тайну, но не за понюшку табака. Хватит с него служить людям, которые его такой ценой избавили от каторги, – милль пардон.
Рассуждая так, он вышел на плотину, освещённую дуговыми фонарями. Вечер всё ещё наступал рано. Всесвятский и не заметил, как обогнал его мальчик в старой шубейке. Это был Санчик. Он бежал сам по себе. Всесвятский шёл сам по себе. Никакого отношения они друг к другу не имели. У каждого из них свой мир и, конечно, своя судьба. Так думает большинство незнакомых людей, живя в одном мире, в одной судьбе.
В данном случае Санчик Денисов имел случайное отношение к Антонину Всесвятскому. Он в числе других писем, направляемых в казначейство, нёс небольшую клетчатую секретку, которую миллионерша Соскина, вручая гривенник Санчику, попросила передать лично артисту Всесвятскому. Артист Всесвятский жил неподалёку от Санчика, а мать Санчика стирала Соскиной тонкие вещи. Исполнительный и серьёзный Санчик заслуживал доверия куда большего, нежели приживалка, горничная, кучер, кухаркин сын и тем более – почта.
На плотине холодно. Санчик бежит вприпрыжку, отворачивая от ветра, дующего с пруда, худенькое личико. Он, как и всякий, думает о своём. А думает он о том счастливом дне, когда его примут в судовой цех нагревать заклёпки. Тогда он будет получать больше, чем выплачивают отцу по инвалидности. Он из первой же получки купит матери валенки, отцу коробку настоящего турецкого табака, а старшей сестре Жене маленький флакончик духов. Потому что скоро вернётся младший унтер-офицер Павел Кулёмин. И нужно, чтоб от Женечки пахло, как от настоящей барышни.
Теперь уже не так долго осталось ждать до свадьбы. И тогда у него появится человек, которого можно называть старшим братом. Павел поступит в оружейный цех и выучит Санчика тонкой работе, и тогда Денисовы заживут как люди, с обедом и ужином, с белым хлебом по утрам и с жареными пирожками по воскресеньям. И это будет большой радостью, а пока дует пронизывающий ветер. Плохо греет полысевшая шубейка. Валенки совсем прохудились от беготни по заводу, и в них набивается снег, а треушок не закрывает лица.
Встречные не обращают внимания на Санчика. Они не знают, что это бежит обездоленное детство академика Александра Васильевича Денисова… Знай бы об этом тот же Всеволод Владимирович Тихомиров, так Санчик наверняка был бы принят в гимназию, за Санчика не только вносилась бы плата за обучение, он был бы обеспечен всем… Но тогда бы… Тогда бы, наверно, и вернее всего, Санчик не стал академиком, как не станут ими те из его сверстников, которые сидят в тёплых классах мильвенской мужской гимназии.
Беги, Санчик, беги. До казначейства уже совсем недалеко. Там тепло и ты сразу согреешься, а потом помчишься домой. У твоей бабушки сегодня была богатая милостыня. Она принесла огромный кусище изюмного пирога из белой хорошей муки.
Беги, милый дружочек, беги. Беги! Валенки в общем-то не так уж худы, да и скоро весна. Потом лето. А пирог с изюмом такой вкусный, такой мягкий. И бабушка тебя так ждёт…
