Было бы непростительным полагать, что тайный надзор в Мильве ограничивался грубой слежкой полиции, её агентов, распознаваемых с третьей фразы. У Емельяна Кузьмича Матушкина был немалый список шпиков и провокаторов, работавших в цехах, в конторах, служивших по вольному найму. Но в этом списке не было свободного художника и артиста комаровской группы Антонина Всесвятского. Его можно было отнести к ищущим удачу через богатую невесту прожигателям жизни. Зоркий Матушкин махнул на Всесвятского рукой, особенно после появления в Мильве овдовевшей пароходчицы Соскиной.
Матушкин, думая так, был прав, но, думая только так, он жестоко ошибался. Это был одареннейший прохвост и мастер ювелирнейших подлостей. Кто же такой Всесвятский?
Его подлинная фамилия – Гуляев. Успешно заканчивая семинарию, он и не собирался применить своё духовное образование на благо веры. Красавца, певца, сочинителя, прирождённого артиста звала иная жизнь.
У него было на что обзавестись блистательным гардеробом и, выдавая себя за человека из обеспеченного круга, стать на подмостки провинциального театра.
В лучших господских и купеческих домах почитали за честь появление сверкающего на сцене и застенчивого в жизни ангелоподобного артиста. По нему сохло немало невест. Но ни одна из барышень не могла уличить Гуляева даже в двусмысленном взгляде. Он был чист как небожитель. Да он и не мог быть другим, специализируясь на уловлении, а затем ограблении томящихся купчих, скучающих барынь, стареющих богачих. Он был беспощаден к своим жертвам, угрожая предать гласности то, что скрывалось от именитых, богатых и обманутых мужей. Брал деньгами, золотыми вещами, бриллиантами. Этот вид аферы сходил всегда безнаказанно.
Но жадность никогда не бывает сыта, а успех, как бы велик он ни был, никогда не хочет быть последним. Накопив достаточно, Гуляев появился в Екатеринбурге, где сразу же обратил на себя внимание и вскоре через прелестную красотку актрису втёрся в дом хищника, скупающего на частных и казённых приисках золото.
Разбойники очень скоро поняли, оценили друг друга и составили «золотую компанию». Молодой делец, войдя в курс дела, решил, что ему может принадлежать не половина, а всё золото. И он ограбил компаньона. Ограбил, зная, что тот, боясь за свою жизнь и свободу, не предаст его. А он предал себя и его в руки правосудия, потому что жажда мести, обида за поруганную любовь к прелестнице-актрисе была сильнее страха перед каторгой.
И оба преступника оказались за решёткой. Золото найдено, конфисковано, приговор подготовлен. По этому приговору тот и другой продолжат добывать золото, но уже прикованными к тачке. И так бы случилось с обоими. Но так случилось с одним. Производивший следствие чиновник убедился, что Гуляев принадлежит к одарённым аферистам большого пошиба, сообщил о нём в губернское жандармское управление, где нередко подобные лица находили особое применение.
Гуляевым заинтересовались. Затем произошла встреча с жандармским полковником. Полковник сказал прямо:
– Зачем же пропадать способностям, которые могут быть полезны царю и отечеству? Что же касается каторги, – добавил он Гуляеву, – то тебя туда никогда не поздно послать… Но я думаю, ты этого не заслужишь.
Вскоре состоялся суд. На суде обвиняемые в незаконной скупке золота получили пожизненную каторгу. Не доезжая Омска, арестант Гуляев был взят из вагона жандармами для повторного дознания. И вскоре новый агент под приятнейшей кличкой «Аполлон» и с паспортом на имя Антонина Александровича Всесвятского, происходящего из духовного звания, был направлен в Мильву.
С первых же шагов Всесвятский показал себя честнейшим, тщательнейшим и осторожным. Он сумел дать точную характеристику всех лиц, бывавших у доктора Комарова, и в том числе господина Вишневецкого, которого он безбоязненно и нелицеприятно назвал «человеком, печально ограниченным своей самонадеянностью». С чем были вполне согласны в губернии.
Началась жизнь, лишённая того блеска, к которому привык авантюрист. Мучительно тянулось время, не принося сколько-нибудь заметной удачи, которая позволила бы получить амнистию. Ведь не будет же он вечно томиться в Мильве. Представится же случай поймать жар-птицу и улететь на её крыльях за границу. И однажды сверкнул луч надежды…
