Он предпочёл в таком случае присесть на подоконник, поставив рядом с собой сумку, и прикрыть глаза в ожидании. У мистера Беллами день начинался довольно поздно по средам, но вторую пару он решил посвящать своим «подопечным», так сказать, задавая настроение в начале дня, а не под его конец. Те второкурсники, с которыми, вероятно, проблем было больше всего, должны были уже сидеть в лингафонной, и у них можно было бы осведомиться о положении дел, но лень перевесила все остальные рациональные доводы, посему Доминик даже не сдвинулся с места, продолжая наблюдать из-под прикрытых век за идущими по своим делам людьми. Мимо тёмным пятном проскользнула знакомая изящная фигура. Прямо в пальто?
Доминик спрыгнул со своего наблюдательного поста на подоконнике, забирая сумку. Эдварда всё ещё развлекал коротко стриженый по последней моде Нестер, они смеялись и о чём-то шептались, словно школьницы. Ховард хмыкнул, заходя в не слишком уж просторный кабинет первым, потому как остальные мешкали и боялись помешать тому, чего не происходило – лекции. В любом случае, мистер Беллами даже приветливо (точнее, жест в данном случае можно было счесть более приветливым, чем самого преподавателя) и плавно махнул рукой, приглашая зайти.
– Усаживайтесь все вместе, вам тоже будет полезно, уважаемая магистратура, – тут же заговорил Беллами, не теряя времени. – Поставили вводный только вчера, но в следующий раз встречаемся здесь же, в это же время.
Студенты согласно кивали, рассаживаясь, кто куда. Доминик примостился к ненавязчиво переговаривающимся девушкам, оставляя место слева от себя для Эдварда. Здесь на трёх рядах столов за каждым помещалось по четыре человека, но основная часть молодых людей сместилась, будто по естественному велению инстинкта, ближе к дневному свету. Мистер Беллами прошёлся, как обычно, пару раз глазами по присутствующим.
– Уважаемый второй и четвёртый курсы, сейчас же начну выкладывать весь ассортимент посреди кафедры, – как бы невзначай проговорил он себе под нос, но в небольшом кабинете тут же повисла пятисекундная тишина, прежде чем шорох и шелест стягиваемой верхней одежды заполнил её собой. Тут же завернувший в кабинет Эдвард получил строгий взгляд, на что сразу же среагировал правильно – развернулся и вышел, стягивая куртку. За пять лет знакомства он, наверное, уже должен был научиться читать мысли Беллами.
Доминик сильнее сжал колени под столом, когда методист сошёл с подиума кафедры и встал прямо напротив него.
– Мистер Ховард?
Студент с наибольшей беспечностью вскинул подбородок, съезжая на своём сидении.
– Всем, конечно же, известно, что чёрное не пачкается, но преданно вас прошу последовать примеру мистера Харрисона, – он склонил голову набок, постучав пару раз костяшками по столешнице, нависая сверху и не меняя хладнокровного взгляда, который неизменно ставил любого на место. Доминик впервые обратил внимание на едва-едва терпкий, мускатный аромат.
– Отличный парфюм, мистер Беллами, – фыркнул Ховард, прежде чем подняться и гордо обтянуть края джемпера, спеша в следующее же мгновение покинуть кабинет хотя бы на пару минут. Он закинул свою якобы кожаную куртку на плечо со всей непринуждённостью, на которую только был способен. Также, Доминик мог поклясться, преподаватель глядел ему вслед.
Интерес, тот самый, с первого же разговора, начинал пробиваться снова, и был сродни потере невинности в каком-то смысле – впервые на него воздействовали черты личности мужчины, но никак не преподавателя.
Приветливые девушки в гардеробе пожелали ещё раз удачного дня, коридоры опустели, на лестничных пролётах ютились в углах пустые стаканчики из-под кофе, а тот самый секундный аромат будто бы следовал за Домиником, даже когда он завернул по нужде в туалет. Он вглядывался некоторое время в свои же глаза, водил пятернёй по волосам, удивляясь тому, каким потерянным он казался наедине с собой (или же обманывало зеркало?).
Доминик почувствовал страстное желание спуститься вниз и выкурить сигаретку, чтобы выкинуть этот мускат из своих воспоминаний навсегда, но понял одну вещь: ему, на самом деле, не хотелось от него избавляться. Это противоречие пробуждало в нём какую-то определённую гордость и возможность противостоять вступившему с ним в негласное противоборство мужчине. И только вредная привычка напоминала о себе, подавая надежды, что перед следующей лекцией она снова сведёт студента и преподавателя в менее официальной обстановке.