Спустя полчаса разговоров ни о чём, студент вышел из лаборантской абсолютно довольным – ему всегда нравилось вдоволь поболтать с приятными людьми, и миниатюрная Майоминг с приятными, азиатскими чертами лица была такой милой, но в то же время самодостаточной, что невольно становилось для кого-то предметом подражания и поклонения. Она же общалась с Домиником на равных, и это ему льстило, а вот Беллами предпочитал, несмотря ни на что, сохранять приличное расстояние между собой и людьми в принципе.
Ховард тихо вышел из лабораторки, направляясь к двери почти неслышно, как вдруг завидел активно махающего рукой Эда. Этот идиот, как любовно называл его Доминик, был одним из самых приятных знакомых во всем потоке, а затем стал ещё и лучшим другом – именно тем человеком, который был ему ближе, чем кто-либо другой. Он же периодически затаскивал Ховарда в гей-клубы, несмотря на протесты, и там позволял ему напиваться в баре, пока сам развлекался как мог. Нельзя было также упускать из виду тот факт, что Доминика возможно было склеить в подобных заведениях, но к такой практике он не стремился: общение с противоположным полом давалось ему куда легче, а он всегда шёл по пути наименьшего сопротивления.
Ховард остановился на пару мгновений, чтобы сориентироваться, но вскоре заметил, что мистер Беллами приковал к нему свой взгляд с лёгким налётом вопросительного холода, и потому поспешил забраться на третий ряд к своему товарищу, усаживаясь как можно тише.
Ему, конечно, хватало и своих лекций, но посмотреть на мистера Беллами было интересно.
– Итак, господа, – провозгласил он, встав за кафедру и разложив свои несомненно важные листы из красной папки. – Сегодняшняя лекция посвящена исключительно конспектированию, – по аудитории прошёлся разочарованный и отчасти усталый шепоток.
– Мистер Беллами! – окликнули с последних рядов не слишком обходительно. – У вас всегда найдётся запасной вариант, мы знаем, – это вызвало множество улыбок и нервных смешков, но Доминик всё ещё не особенно понимал, в чём дело. Студенты будто ждали чего-то от преподавателя. И этим «чем-то» лекция не являлась.
– Если вы, мистер Хоуни, готовы прорабатывать методические положения синтаксиса самостоятельно, то можете наслаждаться лишь аудированием, – усмехнулся Беллами. Действительно усмехнулся.
Эд рядом захихикал, шепча «вот это тонкий, профессиональный юмор», а Доминик боролся с желанием хорошенько протереть глаза кулаками; мистер Беллами улыбался.
– Действительно, мой любимый набор на потоке, – сказал он, казалось бы, вполне серьёзно.
– Вы всем так говорите? – спросил Эд чуть громче, давя смешок.
– Конечно, как ещё призвать вас к вниманию, – парировал преподаватель безо всякой улыбки, что создало почти невыносимый резонанс - студенты не могли сдержать смех. – Чем быстрее я читаю, тем больше времени на дискуссию. Так? – он вскинул бровь.
По аудитории прокатился шутливо-неодобрительный гул.
– Начинаем, – он поправил очки, съехавшие на самый кончик его носа. Аудитория тут же погрузилась в мёртвую тишину, только девушки рядом ниже горестно вздыхали. Доминик наблюдал эту картину с недоумением, пытаясь выкинуть лишнее из головы и просто слушать.
– Gegenstand der Syntax[*], – Беллами прочистил горло, настраиваясь на нужный тон. Доминик понял, что понять ему сегодня ничего не удастся, поэтому просто позволил себе расслабиться, пока Эд напряжённо разминал запястье.
– Будь ты учителем немецкого, я бы заставил тебя писать конспект за меня, – проворчал Эдвард недовольно, но Ховард лишь отмахнулся.
– Sprachliche Elemente stehen in unterschiedlichen Beziehungen zueinander. Man unterscheidet paradigmatische und syntagmatische Beziehungen [**]…
С каждым новым словом Доминик не мог не обратить внимания на расстановку интонаций и ритм другого, чужого для себя языка, а то, как безапелляционно мистер Беллами читал лекцию, определённо пошатнуло его душевное равновесие. Заднеязычные «р» и шипящие нещадно давили на его эмоциональный фон, и Доминик, наконец, сдался, не смея больше прикрывать глаз и признаваясь самому себе, что его восхищало каждое произнесённое слово, и он отчаянно хотел бы производить на своих учеников подобное впечатление.
– Es wird häufig angeführt [***]… – но и в общем, немецкий всегда казался более откровенным, чем другие языки.
Доминик чувствовал себя по-дурацки, понимая лишь пять слов в предложении от силы, но в том, что методика преподавания немецкого языка читалась на немецком языке, не было ничего удивительного. Он вдруг понял, что уже давно смотрит преподавателю едва ли не в рот - Беллами читал лекцию по памяти, поглядывая только на пункты, и бессовестно смотрел в ответ. Когда было приличным пялиться на кого-либо? Ховард блефовал, поджав губы, и делал вид, что пятиминутная задумчивость не являлась чем-то большим. С другой стороны, все преподаватели должны были личным примером ставить перед студентами планку, так что вполне логично было бы воспринять подобный жест как признак полнейшего внимания и принятия.