— Тем не менее я был потрясен тем, что испытал к вам, я был счастлив слепо идти вперед и просить вашей руки. Однако был отвергнут. Что я сделал? Неужели же я ошибся в собственных чувствах, ошибся в ваших чувствах, был ли я груб и вел себя оскорбительно там, где, как мне казалось, я был достаточно прям, неужели же я поторопился? Я чувствовал себя несчастным и решил, что единственный способ спасти положение — это оставить вас в покое. Вы либо напишете мне, либо забудете меня. Но я сам не смог забыть вас. И именно потому я вернулся в Баттермир, а не вы приехали ко мне в Кесвик. И именно я, не вы, явился с визитом, дабы попытаться восстановить то, что между нами могло возникнуть. Да, меня вынудили находиться в обществе мисс д'Арси, да, я гулял с нею и беседовал и сопровождал ее на две, только на две встречи в этом великом общественном водовороте горного городка, и, да, теперь я уверен, но только теперь, что я все же вышел за рамки пристойности. Но, Мэри, это была, если позволите мне так выразиться, не совсем моя вина. Некие узы связывали меня с вами. Я пытался покинуть край и уехать как можно дальше на юг, и ради чего? Чтобы свалиться в лихорадке?
— Я вижу, что вы были больны. — Это был единственный раз, когда она перебила его.
— И как только я поправился после болезни, я бросился назад, на север, притворяясь, будто меня влечет домой, в Хоуптон, но все это долгое путешествие я отчетливо понимал, что мне обязательно необходимо будет остановиться в Озерном крае, рядом с вами, только лишь для того, чтобы быть рядом. И еще, я уже никогда бы не осмелился вновь приехать в Баттермир без приглашения. Я не осмелюсь, правда. — И в эту минуту его глаза наполнились слезами, как последние капли переполняют чашу, они хлынули по щекам — горькое свидетельство его истинных чувств. — Я оказался слабым, я не способен выносить неразделенную любовь. Вся моя страсть требует взаимности. Я страшился ехать сюда. Что, если я вновь окажусь отвергнут? Что тогда? Вы можете вообразить, будто я глуп… я и сам думаю, что глуп. Я совершенно не способен понять, что случилось со мною. Старый солдат, мужчина, который сражался во время революций, стойко вынес все превратности судьбы и Божью кару, познал жизнь в самых худших ее проявлениях… но в каком-то смысле я даже и помыслить не мог, что вся моя жизнь зависит от этой любви к вам. Ко мне словно бы вернулась душа, окрыленная, чистая, избавившаяся от прежних грехов, от одной любви лишь ставшая совершенной. Как же я мог приехать и равнодушно взирать на то, как моей любви наносит смертельную рану одно лишь ваше отсутствие и нежелание говорить со мною или как ее убивает еще один отказ? Мисс д'Арси была не более чем слабое утешение, и я никогда не прощу себя за это, хотя я уверен, что никакого вреда ей не нанес, как и не задел ее чести, но, Мэри, разве вы не понимаете? — Сам Хоуп в ту минуту был совершенно не способен осознать, что слезы, обильно катившиеся из его глаз, были настоящими, и это дало ему живительное ощущение отпущения греха.
Мэри взяла его за руку. Он страстно стиснул ее ладони и прижал их к своим щекам, чтобы она сумела почувствовать влагу его слез. Он привлек ее к себе, и она села рядом, продолжая утешать его. Однако в сию же минуту Хоуп обнял девушку, привлекая ее к себе, и она, отдавшись мимолетному порыву, уступила ему без малейших колебаний. Его крепкие руки слепо и даже беспомощно скользили по ее телу, которое, казалось, откликнулось мгновенно, и Мэри чувствовала, что сходит с ума от страсти, по мере того, как его объятия превращаются в ласки. Он поцеловал ее в губы, сначала нежно, словно прикосновение шелковой паутинки, а затем значительно крепче, и вскоре уж страсть совершенно завладела ими, их тела переплелись в неистовом влечении.
Она мне уступит, понял он той крохотной частичкой сознания, которая сохраняла здравый смысл и которая до конца не была захвачена переплетением их чувств и тел…
Преподобный Николсон открыл дверь церкви, взглянул на них, отвел взгляд, снова посмотрел на парочку и почувствовал, как лицо заливается краской.
— Добрый день, — произнес Хоуп. — Сегодня есть служба?
— Нет… не сегодня, — ответил Николсон после некоторого колебания, — я раскладывал подушечки для молитвы, — добавил он, словно бы оправдываясь перед ними за то, что он вышел из собственной церкви. — Мисс Скелтон — кузина мистера Скелтона, — незамужняя дама в летах, она состоит в моем приходе… была так любезна подарить нам новый набор, чтобы отметить заключение мирного договора с Францией и…
Он замолчал, когда Мэри довольно неожиданно рассмеялась. Сначала он оскорбился, но смех ее был настолько чист, настолько невинен, такой замечательный и счастливый, что его настроение тут же радикально сменилось, и он сам рассмеялся вслед за девушкой. Лишь пару секунд Хоупу удавалось удерживать серьезный настрой, а затем заразительный смех охватил и его, и вот он уже второй раз принялся вытирать слезы с лица.
