Преподобный Николсон мог бы отговориться, оправдавшись длинным списком неотложных дел, кои ждали своего разрешения в тот день. Однако он посчитал высшим грехом столь грубо разрушать воодушевление, какое нахлынуло на Хоупа. Николсон согласился, и вторую половину дня ему пришлось хлопотать с удвоенным усердием, дабы успеть уладить все дела до отъезда. Его так и подмывало поделиться своей тайной с кем-нибудь, однако ж он со стойкостью истинного служителя веры не поддался этому искушению, посчитав этот соблазн не иначе как испытанием Божьим — испытанием его характера и веры. И даже встретив на дороге мисс Скелтон, которая, объезжая нового пони, пронеслась мимо и забрызгала священника грязью с ног до головы, так и не окликнул ее и не промолвил ни единого словечка. Тайна его была сродни некой власти, которую бы он мог использовать во благо себе. Он довольно долго размышлял об этом, и на сон грядущий принявшись молиться, заодно обратился к Господу с просьбой, чтобы предстоящая женитьба между двумя такими энергичными и незаурядными людьми принесла лишь счастье и радость и еще больше прославила имя Господне.
Этим же вечером они объяснили все родителям Мэри — как оказалось, объяснять пришлось несколько раз кряду, с тем чтобы миссис Робинсон окончательно и без малейших сомнений убедилась в их намерениях. Однако внезапное заявление влюбленных столь сильно подействовало на мистера Робинсона, что первые полчаса он и вовсе лишь качал головой и время от времени повторял: «Ох, Мэри», или же «Да кто бы мог поверить!», или «Кто, как не она, достоин этого», а чаще всего: «Нам следует поднять флаг, ведь верно? Следует поднять флаг. И выпить рома».
Когда же миссис Робинсон окончательно и бесповоротно смирилась с новостью, она расплакалась, и ее безутешные рыдания, звучавшие в этом доме крайне редко, весь вечер оглашали гостиницу, и ничто, даже настойчивый кошачий крик «нет» не мог остановить их.
— Ни о чем таком мы в нашей семье и слыхом не слыхивали. — Ей в голову пришла эта мысль, и она ухватилась за нее; время от времени она бросала почти умоляющие взгляды на своего будущего зятя и говорила: — Мы уважаемые люди, понимаете, сэр.
После прерванного упоения этих коротких и страстных, но так ничем и не закончившихся объятий Хоуп лишь желал поскорее увидеть Мэри один на один, нагую, в постели.
Однако все внимание и забота Мэри была направлена лишь на родителей, которые, казалось, за один лишь недолгий вечер заметно состарились и впали в тот унылый ступор, какой присущ людям мрачным и склонным к депрессиям. Их приходилось то и дело тормошить и понукать. И хотя Хоуп искренне восхищался той любовью, какую Мэри проявляла к своим родителям, его мучила нестерпимая ревность. Сама мысль, что все ее внимание поглощено не им одним, но кем-то другим, не давала ему покоя. Выразив желание пройтись по улице и подышать свежим воздухом, он покинул гостиную.
Едва выйдя из дома и вдохнув свежего вечернего воздуха, Хоуп осознал, сколь необходимо ему было развеяться. Он тщательно раскурил трубку и неторопливо направился прямиком к лесу. Дождь уже закончился, но воздух по-прежнему был пронизан сыростью, почти осязаемая пелена водяной взвеси висела над землей, и ее хотелось разогнать руками.
Он вернется через несколько минут и предложит родителям сто фунтов, взятых из банка Тивертона, чтобы выкупить все их закладные и продать землю с гостиницей. Это могло бы послужить вполне приемлемой страховкой. По его представлению, Джозеф Робинсон был настоящей хитрой лисой. Несмотря на разыгранное перед домочадцами потрясение, от внимания этого старого пройдохи нисколько не укрылось желание Хоупа заключить «тихий сельский брак» без «излишнего роскошества, которое при иных обстоятельствах избежать было бы весьма затруднительно». Банковский чек на сто фунтов из банка Тивертона мог бы послужить вполне весомым аргументом.
Хоуп категорически отказывался рассматривать иные возможности.
Он поддерживал в себе — без особого труда — высший накал невероятного чувственного сладострастия, страстное сексуальное влечение, доходящее до исступления, и бесконечную нежность, которую оставили в нем недолгие объятия Мэри. Так удар молнии оставляет неизгладимый след на камне.
