Улыбка Хоупа была неотразима, да и мисс д'Арси отвечала весьма благожелательно, сжимая его руку и то и дело бросая на него нежные взгляды, которые заставляли его мечтать о скорой женитьбе. Он уж и вовсе забыл, до какой степени неприятным этот брак казался ему еще совсем недавно, и пока они гуляли между огромными вязами и березами и смотрели с берега вниз, на гладь озерных вод в заливе Челюсти Борроу-дейла, он слушал ее планы по поводу их свадьбы. Он вполне рассудительно отвечал на ее вопрос о том, куда бы им поехать во время их медового месяца. «В Шотландию, — сказал он не задумываясь, — в Хоуптон конечно же!» При этом ее личико лучилось радостью; он даже слегка поспорил с ней по поводу некоторых деталей процедуры и организации свадьбы, однако глубины его сознания были полностью заняты подсчитыванием того богатства, которое в скором времени должно было попасть ему в руки, и он уже в своих фантазиях нашел им должное применение. Богатство можно было обратить во власть, скорее всего ту самую власть, о которой он грезил всегда, — вести свободный образ жизни гедониста, при котором он мог бы ни в чем себе не отказывать. Амариллис д'Арси была ключом к этому сокровищу.
Он задержался на несколько дней и изо всех сил постарался вести себя безупречным кавалером. Вскоре привезли свадебное платье, полковник Мур решил не посещать Хоуптон, оставалось лишь назначить день свадьбы.
Хоуп получил письмо от Мэри.
Он отправился повидаться с Амариллис.
— Последнее короткое изгнание из прекрасного царства вашей любви, — сказал он, наверняка зная, как ей нравится временами цветистость его фраз. К тому же это облегчало решение многих проблем.
Баркетту, который помогал Мальчишке-мартышке запрячь лошадей, Александр Август сказал:
— Последняя поездка на рыбалку.
И добавил, что ради хорошей физической разминки сам станет управлять лошадьми все пятнадцать миль до Баттермира.
Именно об этом он и мечтал.
Лишь одну короткую фразу успела шепнуть ему на ухо Мэри, едва он переступил порог гостиной. Она встретила его на окраине деревни и повела к северу, к перевалу Хауз-Пойнт. Хоуп и сам прекрасно понимал, отчего она стремилась обойти стороной открытое пространство пастбища рядом с озером, куда он сначала предложил ей пойти. По крайней мере, в одном он точно был убежден: он понимает Мэри и ценит ее только ему одному известным образом, не доступным никому другому. Для нее в этом крылось нечто таинственное и неизведанное, такое же гигантское, как континент, со всех сторон омытый бушующими водами океана, таковой ей теперь представлялась ее жизнь. Весь ее характер проистекал от умиротворенности и благоденствия того самого места, в котором она родилась и выросла, от того окружения, кое, само не подозревая, оказывало на нее влияние и исподволь воспитывало. И Хоупу весьма нравился результат этой кропотливой работы.
Да, вот так ему и мечталось: она уводит его все дальше от тихой, беззаботной деревушки, все дальше, по направлению к Лортону.
Она шла на полшага впереди него, Хоуп о чем-то спрашивал ее, и хотя она отвечала ему вполне вежливо, но все же предпочитала отмалчиваться. Он был счастлив уж одним тем, что все сложилось как есть. И сколь сильно ни пылало его сердце, ему не хотелось надоедать ей, и более того — Хоуп желал понравиться этой девушке. Привыкшая всякий день разгуливать по крутым склонам холмов, Мэри шла быстро, однако по мере того, как туман густел все больше, раненая нога Хоупа начинала ныть. Собирался дождь.
На перевале Хауз-Пойнт он попросил ее остановиться, чтобы осмотреть пейзаж. Он уж успел заметить, что Мэри слегка похудела. К тому же прекрасное лицо ее покрывала бледность, и это очень шло ей. Хоуп и сам любил заглядывать в зеркало и отметил, что после болезни тоже похудел. Его внешность от этого лишь выиграла. Вся его фигура приобрела изысканное изящество, и теперь уж он старался есть гораздо меньше, все с большим неистовством отдаваясь физическим упражнениям, к тому же натирая щеки специальными маслами, дабы избавиться от румянца и придать своему лицу благородную бледность.
Вскоре они уже шли, не говоря ни слова. Мэри была настолько погружена в себя, что ее ответы на его редкие вопросы походили на стрелы, выпущенные неумелой рукой ребенка из детского лука, они либо так и не достигали цели, либо и вовсе летели в иную сторону. Ее сосредоточенность поражала и интриговала его.
