Впереди показалась дверь. Она была закрыта, и Алисия рванулась к ней, держа наготове меч. Но кто-то бросился ей наперерез, повалил на землю и зажал, вырывающуюся. Она закричала, но напавший заткнул ей рот ладонью, и она укусила эту ладонь, ощущая на губах привкус живой крови.
— Остановись, — услышала она полный злости мужской голос. — Это я, Маркус. Успокойся.
Она выплюнула изо рта его руку, и он откатился, зажав пальцами рану.
— Какого черта? — спросила она быстро. — Какого дьявола ты меня остановил?
— Иди сюда, — велел он тихо. — Надо придумать план, а потом уже лезть туда. Иначе ты просто погибнешь и не сумеешь ее спасти.
Алисия посмотрела на него и оскалила зубы.
— Она там? Она жива?
— Да. Пока да.
***
Элайза лежала, свернувшись в клубок и закрыв глаза. Ей не было больно, не было холодно, она словно перестала чувствовать собственное тело, и чувства испытывать она перестала тоже.
Она слышала, как рядом Офелия обсуждает что-то с Блейком, слышала, как стонет Рейвен, но ей было все равно.
Во рту все еще оставался привкус крови, и этот привкус был единственным, что пока еще связывало ее с этим миром. С миром, в котором она больше не хотела находиться.
— Я все потеряла, — мысли в голове как будто вертелись отдельно от нее, она словно наблюдала за ними со стороны. — У меня отняли маму, отняли Финна, а теперь отняли и все остальное.
Она знала, что Рейвен, Вик и Джаспер тоже умрут, и радовалась этому. Если все воспоминания, которые приходят в ее голову, это реальность, то, возможно, люди и впрямь проживают несколько жизней? И кто знает — возможно, следующая жизнь будет лучше? Она родится где-то в другом месте, в другое время, там, где сможет снова встретить Алисию — живую, настоящую, не изломанную. Там, где они действительно смогут быть вместе.
Что-то ей подсказывало — может, обрывки воспоминаний, а, может, глубинная память, что в прошлой жизни у них ничего не вышло. Почему-то в голову не приходили воспоминания о вечерах у костра вдвоем, и о купаниях голышом в озерах, и о тихих ночах, проведенных под одним одеялом. Все, что она вспоминала, было насквозь пропитано болью, кровью и страхом. И — любовью.
Любовь. Она зацепилась за это слово, лежа на холодном полу бункера, вцепилась в него руками и ногами, всеми силами, всеми оставшимися душевными силами и волей. Сказала себе: «Но ведь любовь была», и поняла, что сказанное и есть правда.
Несмотря на кровь, несмотря на боль, несмотря на сомнения и миллионы невозможностей, несмотря на сопротивление и страх, любовь была, и оставалась внутри нее, внутри них, каждый день, каждую минуту.
И когда она поняла это, в голову пришло еще одно воспоминание. Короткое, похожее на вспышку, в котором они держали друг друга за руки, и смотрели в глаза, и отчаянное «я люблю тебя» встречалось с «и я люблю тебя тоже». И горькое «я не смогу без тебя» успокаивалось об «мы встретимся снова». И «не уходи» обрывалось нежным и твердым «я найду тебя в любом времени и любой жизни».
— Лекса, — прошептала Элайза разбитыми губами. — Лекса…
Она вспомнила мужество и силу, вспомнила готовность защитить ее любой ценой, вспомнила смущение и нежность, и мимолетные взгляды, будто говорящие: «Я здесь. Я подожду». Она вспомнила суровые черты лица, становящиеся мягкими и ласковыми в ночной темноте, и вспомнила черную кровь, стекающую с пальцев, и яростное «Напал на нее — напал на меня», и нежное «Смерть — это еще не конец».
И если смерть не конец, то у них еще будет шанс. Если смерть не конец, то, возможно, в следующей жизни им повезет больше? Если смерть не конец, то, возможно, в следующей жизни они действительно смогут быть рядом друг с другом?
Элайза приоткрыла глаза. Она видела ноги Офелии чуть в стороне, и мужские ноги рядом с ней. И пистолет, лежащий у этих ног, забытый всеми, сверкающий вороненой сталью.
Она медленно поползла, стараясь не привлекать к себе внимания, и протянула руку, и, схватив пистолет за рукоятку, подтянула его к себе.
— Я не хочу такую жизнь, — подумала она, приставляя дуло пистолета к подбородку. — И если смерть не конец, я хочу, чтобы ты встретила меня там, за порогом. Чтобы обняла меня своими сильными руками и сказала, что любишь, и всегда любила, и будешь любить.
Она зажмурилась, последний раз представила себе лицо Алисии, последний раз мысленно заглянула в ее глаза, и нажала на спусковой крючок пистолета.
***
На Алисию было страшно смотреть: ее лицо было каменным, ледяным, а размазавшаяся вокруг губ кровь лишь добавляла ужаса. Маркус за руку тащил ее за собой: он понимал, что, если их увидят из бункера, то никого спасти они не смогут.
Он привел ее к кустам и затолкал внутрь, где их ждали остальные земляне. Они принялись склоняться, но она рыкнула и они прекратили. Здесь же, на полу, лежал спасенный и прикрытый чей-то рубашкой Мерфи. Он периодически орал, давая понять находящимся в бункере, что все в порядке и пытки продолжаются.
— Она там? — Алисия опустилась рядом с ним на колени. — Внутри? Она жива?
— Вроде да. Когда меня вытаскивали, в зале было где-то двадцать мужиков и твоя бывшая сучка.
