Она шла вперед, оскалив зубы, выкручивая в воздухе клинки и вонзая их во все живое, что попадалось ей на пути. Маркус видел, как упал сраженный Блейк, как отлетела в сторону голова еще одного солдата, а потом он увидел Офелию. Та стояла над телом Элайзы, держа в руке пистолет, и улыбалась. Все вокруг словно замерло: воины, ворвавшиеся в зал следом за Лексой, и солдаты, нацелившие на них автоматы. В жуткой тишине, разрываемой только стонами, Лекса приближалась к Офелии.
— Привет, любимая, — сказала та, спуская курок.
Лекса даже не остановилась, лишь рукав ее куртки взорвался кровью. Следующий выстрел прошел по касательной у бедра, распоров брюки. Еще один попал в плечо, а четвертый — в стоящего позади лучника.
Пятого не последовало. Лекса сделала лишь одно движение, и острая сталь отрубила держащую пистолет руку.
От дьявольского вопля, который издала Офелия, все будто отмерли. Раздались выстрелы, и засвистели стрелы. Маркус, переползая через павшие тела, добрался до лежащей у стены Рейвен и прикрыл ее своим телом. Он видел, как упал поверженный Салазар, видел, как автоматная очередь разнесла голову Лоренса, как свалился кулем рядом с ним раненый Керн.
А потом он посмотрел на Лексу.
Та стояла над скулящей, прижимающей к животу обрубок руки Офелией. Они лежали рядом: она и Кларк. И неясно было, где заканчивается кровь одной и начинается кровь другой. И непонятно было, где заканчивается одно тело и начинается другое.
— Я все-таки успела, — улыбнулась Офелия, снизу вверх глядя на Лексу. — Успела сделать тебе главный подарок, любимая. Когда будешь владеть им, помни: это от меня.
Лекса убрала один из мечей за спину, перехватила за рукоять второй, а в следующий момент острая сталь вошла вертикально в голову Офелии, пронзая ее насквозь. Лекса подошвой сапога уперлась в застывшую жуткой улыбкой голову и вынула окровавленный, покрытый какими-то ошметками плоти клинок.
А потом повернулась через левое плечо и издала крик. Она кричала как раненый зверь, как полный ярости, бессилия и ужаса раненый зверь, пока еще живой, но уже знающий, что ему осталось недолго.
Через минуту в зале не осталось живых. Она шла, будто ангел смерти, и рубила головы тем, на ком была форма. Тем, чьи лица помнила из списков, составленных Титусом, тем, кого меньше суток назад отпустила, и одновременно с этим приговорила к смерти.
Ее кровь смешивалась с кровью врагов, но — Маркус видел — в этот момент она не чувствовала боли. Только ярость, огромную, всепоглощающую ярость, пожирающую все живое и обращающую это живое в мертвое.
— Остановись, — закричал он, когда она занесла меч над собственным воином. — Остановись, Лекса!
Она дернулась, оборачиваясь и глядя на него. И он не смог видеть ее глаза. Не смог, потому что такой силы, какая плескалась там, не видел еще никогда.
Рейвен под ним пошевелилась, и если бы он мог обрадоваться, то обрадовался бы. Поднялся, краем глаза глядя на застывшую в центре зала Лексу, и, шатаясь, подошел к лежащим в углу телам.
Белые когда-то волосы были розовыми от крови, голубые когда-то глаза — закрытыми, а обнаженное тело, скрюченное в жуткой позе, не двигалось.
Он присмотрелся и помотал головой. Потом посмотрел еще раз и заорал во всю мощь собственного голоса:
— Она жива! Господи, она жива!
Какой-то вихрь пронесся и откинул его в сторону, и что-то черное закрыло от него тело Кларк. В зал уже вбегали воины сопровождения: двое из них подхватили Рейвен и потащили наружу, еще двое ворвались в коридор с камерами, остальные добивали чужих раненых и вытаскивали наружу своих.
Черная тень поднялась в углу, и Маркус понял, что Лекса взяла Кларк на руки. Она шла, крепко ступая, с идеально ровной спиной и как будто застывшей маской на изуродованном кровью лице. Она несла Кларк, подхватив руками под спину и колени, и Маркус видел голову с розовыми волосами, бессильно откинутую назад, и обнаженную грудь, которая — он знал, точно знал — пусть немного, пусть совсем чуть-чуть, но поднималась и опускалась от слабого дыхания.
Он поспешил следом, но крик, донесшийся из глубины коридора, заставил его остановиться и побежать туда.
В камере Атома он нашел четверых: земляне стояли вдоль стены, опустив мечи, а Вик сидел на полу рядом с лежащим навзничь Джаспером. Маркус наступил во что-то липкое, и не сразу понял, что это. А потом увидел отверстие в голове и осознал, что это кровь.
— Вик, идем, — сказал он через силу, стараясь не смотреть на мертвое лицо Джаспера. — Нам нужно идти.
— Они просто застрелили его, — прошептал Вик, покачиваясь. — Нас просто втолкнули сюда, а потом он просто выстрелил. Без предупреждения, без единого слова. Просто выстрелил.
Маркус кивнул землянам, и они помогли ему поднять Вика. Он не сопротивлялся: покорно шел следом, только все оборачивался назад, как будто надеялся, что сзади еще кто-то остался, что Джаспер выскочит из камеры, и засмеется, и пошутит, и побежит следом, радуясь, что они победили.
Что они все-таки победили.
Комментарий к Глава 24. Ultionis ampersand justicia
