— Нет, — покачала головой Элайза. — Ничего другого не будет. Я — это больше не я. Та я, что была раньше, погибла в бункере, она просто перестала дышать и умерла, не дав Офелии…
Алисия испуганно вздрогнула. Первый раз за все время Элайза произнесла это имя. Первый раз заговорила о том, что произошло.
Но ничего страшного не случилось: ни слез, ни криков. Она только сильнее обхватила колени и принялась покачиваться туда-сюда, будто стараясь успокоиться.
— Ты сильная, Элайза, — сказала Алисия, не шевелясь. — Ты с самого начала была очень сильной, и остаешься ею. То, что случилось, изменило тебя, но не убило. А все, что не убивает нас, делает нас сильнее.
— Нет. Не все.
Она перестала качаться и вдруг поднялась на ноги. Алисия с удивлением посмотрела на нее.
— Я хочу уйти, — она ожидала услышать что угодно, но только не это. — Хочу уйти прямо сейчас.
— Обратно в комнату?
— Нет. Я хочу уйти из Люмена и больше никогда не возвращаться обратно.
***
Она всего лишь сказала то, о чем непрерывно думала все последние дни своей жизни. Понимала, что больше не сможет быть ни лидером, ни другом, ни любовницей. Офелия уничтожила все ценное, что было у нее, было в ней. Ничего не осталось.
У нее отняли даже тело. Она до сих пор с трудом могла к нему прикасаться — каждое касание вызвало всплеск отвращения, каждое касание заставляло вспоминать, а воспоминаний она не хотела.
— Ты собираешься оставить свой народ? Ты собираешься оставить… меня?
— Да.
Офелия оказалась права и в этом: теперь, когда Элайза смотрела на Алисию, когда чувствовала ее рядом, их как будто было трое. Тень сумасшедшей твари преследовала их, забиралась вместе с ними в постель, шла рука об руку, ее шепот слышался в каждом произнесенном слове.
И Элайза знала, что это не изменится. Прощальный подарок от Офелии всегда будет преследовать ее. Преследовать их.
— Куда ты пойдешь? — спросила Алисия.
— Не знаю. Куда-нибудь, где нет живых, где нет никого, кроме мертвых.
Она стояла, твердо опираясь на ноги, и смотрела на Алисию сверху вниз. А та не шевелилась, не пыталась остановить, вообще ничего не пыталась сделать.
— Сядь, — попросила она. — Прежде чем ты уйдешь, мы ведь можем поговорить, верно?
— Если о том, чтобы я осталась, то нет.
— Нет. Не об этом.
Элайза пожала плечами и послушно села обратно на траву. Она больше не хотела смотреть на Алисию: боялась, что если посмотрит, то не сможет сделать того, что должна.
— Когда Офелия сделала это со мной в первый раз, я подумала, что это просто ошибка. Даже не ошибка, а… неудача. Первый секс с моим парнем тоже был не очень хорош, и я подумала, что так оно и должно быть, в первый раз.
Алисия говорила тихо, приходилось прислушиваться, чтобы разобрать ее слова.
— Но потом случился второй раз, и третий, и четвертый. И я стала понимать, что иначе не будет. Что это такой способ заявить свои права на меня, присвоить меня себе. И что это для Офелии важнее всего остального.
— Что «это»? — спросила Элайза.
— Власть.
Слушать было трудно, очень трудно, но почему-то слова Алисии не пробуждали мрак внутри, не рвали его наружу, а, наоборот, как будто приглушали, размазывали.
— Она хотела победы надо мной, хотела подчинить меня себе, хотела обладать не мной, а командующей. Ей нравилось думать, что днем я отдаю приказы сотням воинов, а ночью она отдает приказы мне.
— Почему ты позволяла ей это?
Она услышала вздох Алисии, тяжелый вздох, говорящий, что и ей нелегко дается этот разговор.
— Думаю, мне так сильно хотелось любви, что было почти все равно, каким образом мне ее будут давать. Думаю, я настолько была уверена, что по-другому и не бывает, что я просто подчинилась и давала ей то, чего она хотела.
Алисия помолчала немного, и добавила:
— А ты — нет.
— Что? — вспыхнула Элайза.
— Ты не подчинилась, не дала ей то, чего она хотела. Она получила только то, что смогла взять силой, и больше ничего.
Первой мыслью Элайзы было: «Какая разница?» Но потом она поняла, что разница есть. Что если она сумела выдержать, сумела не поддаться, сумела не дать Офелии желаемого, то это означает, что чертова сучка забрала не все. Что-то еще осталось, что-то она сумела сохранить, сумела оставить себе.
— Линкольн и Октавия женятся сегодня вечером, — глухо сказала Алисия. — Они попросили меня скрепить их союз. Я прошу тебя остаться и присутствовать при этом. А потом ты вольна поступать так, как считаешь правильным. Если захочешь уйти — я не стану тебя останавливать.
***
Вик предложил помочь ему одеться. Это было так странно: как будто в их жизнь, наполненную мраком, на один день вернулось что-то другое, что-то из прошлого. Вот только в гардеробе Линкольна не нашлось ничего, что сгодилось бы для свадьбы.
— Обалдеть, — сказал Вик, осматривая лежащие в шкафу джинсы, кожаные брюки, короткие куртки и бесконечное количество драных футболок. — Я, конечно, понимаю — апокалипсис, и все такое, но уж один приличный костюм можно было бы сохранить?
