Элайза постучала в дверь, но ей никто не ответил. Зато в конце коридора она увидела стремительно приближающегося Титуса.
— Где она? — спросила Элайза.
— В зале ассамблеи. И на твоем месте я бы не стал говорить с ней сейчас.
Она упрямо мотнула головой, но он продолжил:
— Ты понимаешь, что она сделала это ради тебя? Это был единственный способ отвлечь внимание от судьбы пленных и отдать их тебе. Она приняла это решение не разумом, Элайза из небесных людей, и один бог знает, чем теперь все это кончится.
Да, она хорошо это понимала. Согласись Алисия казнить пленников, и ничего этого не было бы. Поразительно, как быстро все менялось в этом чертовом мире: еще месяц назад Алисия без тени сомнения отправила бы этих двадцать человек на плаху, а теперь? Что будет теперь?
— Она же не справится со Спарком, да? — спросила Элайза.
Титус скривился.
— Я не знаю ответа на этот вопрос. Они сражались плечом к плечу в Санта-Монике, а теперь вынуждены будут сойтись в смертельной битве. И все это — из-за тебя.
— Чего ты хочешь? Что я должна сделать, по-твоему?
Титус схватил ее за плечи и заглянул в лицо:
— Убеди ее не выходить на поле боя. Убеди ее отправить вместо себя чемпиона. Законы Люмена позволяют это сделать, и она может выбрать любого.
Элайза покачала головой.
— Ты знаешь, что она не согласится.
Его пальцы с болью вдавились в ее плечи.
— Тогда она умрет. И ее смерть будет на твоей совести.
***
Большая часть факелов погасла и лишь несколько оставшихся тускло освещали зал ассамблеи. Короткие шаги гулом отдавались в пустоте и тишине зала. Элайза тихонько прикрыла за собой дверь и прошла вперед.
— Я оставила их в живых, — услышала тихое. — Чего еще ты от меня хочешь?
Алисия стояла лицом к окну: напряженная, застывшая, словно каменная. Страшно было подходить, хотелось немедленно сбежать подальше, но Элайза пересилила себя.
— Главы кланов недовольны, верно?
Алисия вздохнула. В тусклом свете было видно как поднялись и опустились ее плечи, придавая ей какой-то усталый и немного несчастный вид.
— Конечно, они недовольны. А ты была бы довольна, если бы убийц твоих людей помиловали?
— Я знаю, как тебе это тяжело…
Алисия вдруг развернулась всем телом, так быстро, что волосы, собранные на затылке, описали пируэт в воздухе и вновь опустились на спину. Элайза отпрянула: сейчас перед ней стояла даже не Алисия, а командующая Нового мира. Жестокая, суровая и сильная.
— Нет, Элайза, ты не знаешь, насколько это тяжело. Но я не имею привычки перекладывать на других ответственность за свои решения, поэтому просто оставим этот ненужный разговор. Завтра ты можешь забрать Беллами и всех остальных в Розу. Никто из двенадцати кланов не станет тебе мешать.
— Прости.
— Нет. Тебе не за что извиняться.
Она махнула рукой, приказывая Элайзе уйти, но вместо того чтобы послушаться Элайза сделала еще один медленный шаг вперед. А затем еще один. И еще.
— Посмотри на меня, — попросила она.
— Нет.
— Пожалуйста. Посмотри на меня.
На этот раз Алисия выполнила просьбу, но, черт возьми, сколько же холода было в ее глазах! Элайзу как будто обожгло этим холодом, изнутри и снаружи, и лоб сам собой нахмурился, и губы задрожали от незаслуженной обиды.
В зале ассамблеи было очень тихо, и покачивались от ветра подставки для факелов, и все еще стояли вразнобой стулья, на которых совсем недавно сидели лидеры кланов.
— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила Элайза. И сама же ответила: — Хочешь. Хочешь отправить меня с глаз долой, чтобы я не видела того, что произойдет завтра. Чтобы я не видела, что именно ты сделаешь ради меня.
— Не ради тебя, — сквозь зубы прошептала Алисия. — А ради Нового мира.
— Ну, конечно, ради него. Вот только если бы это было правдой, ты бы не стала сама выходить на поле боя. Ты бы выбрала того, что сразился бы за тебя, а сама осталась бы жива! Но нет, ты собираешься сделать все сама.
Алисия шагнула к Элайзе и схватила ее за плечи, крепко сжав холодными пальцами.
— Сколько еще я должна буду оправдываться за то, что сделала или собираюсь сделать? — с яростью спросила она. — Сколько еще я вынуждена буду доказывать, что все свои решения я принимаю во имя и на благо нашего — нашего, Кларк! — народа? Сколько еще?
— Еще немного, — выдохнула Элайза. — Еще только совсем немного.
Ее ладони легли на бока Алисии, и сжали, и надавили, притягивая. Ее губы коснулись холодной щеки, а лоб — виска. Она изо всех сил втянула в себя запах металла и чисто вымытой кожи, а потом повернула голову и поцелуем прижалась к губам.
Неловко, неумело, совершенно неуместно и отчаянно сладко было касаться этих губ, и ласкать их языком, и снова целовать — невинно, аккуратно, боясь навредить, испортить, причинить боль.
Ловить губами горячий выдох и возвращать его обратно, и тереться кончиком носа о щеку, и ладонью сжимать затылок, направляя, подсказывая, поддерживая.
— Не надо, — прошептала Алисия едва слышно. — Прошу тебя, не надо.
