Никаких пыток, никаких истязаний, никаких полученных под давлением признаний вины. С этим покончено, и это не должно вернуться в их жизнь никогда.
— Нужно найти Октавию из небесных людей, — сказала Алисия. — С остальными я буду говорить сама.
***
Через окно было никак не сбежать: слишком высоко. Элайза попыталась через дверь, но обнаженные мечи стражи заставили ее ретироваться обратно в комнату. Она принялась ходить туда-сюда, не в силах успокоиться.
Что же произошло? И почему Алисия заперла ее здесь? Они же всю ночь провели вместе, и она не могла не понимать, что у нее не было физической возможности освободить пленных и убить Спарка.
Да и зачем? Так или иначе этим утром Белл и остальные вернулись бы домой.
В этом, дьявол его разбери, не было вообще никакого смысла. Если только…
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Алисия.
— Прежде чем ты накинешься на меня с обвинениями, выслушай, — быстро сказала она. — Я велела запереть тебя не для охраны, а для защиты. Боюсь, что во всей истории мишенью была именно ты.
Элайза кивнула.
— Я тоже так думаю.
Они сели на кровать рядом, плечо к плечу. Алисия посмотрела на выцарапанные на стене слова, но ничего не сказала, и Элайза была благодарна ей за это.
— Что получается? — быстро сказала она. — Кто-то убивает Спарка и освобождает пленных. Если бы я не провела эту ночь с тобой, то скорее всего, утром не нашли бы меня, а не Октавию.
— Верно, — согласилась Алисия. — И тогда небесные люди автоматически оказались бы вне закона и вне альянса. Вопрос только в том, кому все это было нужно?
— Твои люди проверили ограждения? Как пленные проскочили мимо охраны?
— Еще проверяют. Но, полагаю, тот, кто их освобождал, знал как пройти незамеченным. А это значит…
— Что все это устроили твои люди, а не мои.
Элайза улыбнулась и положила руку на колено Алисии. Та немедленно напряглась, глаза стали испуганными и большими.
— Зачем им все это? — спросила Элайза. — Чтобы разрушить альянс?
— Не думаю. Мне кажется, цель — не разрушение альянса, а отвлечение моего внимания от чего-то куда более важного. Например, от баррикад, отделяющих нас от Лос-Анджелеса.
Теперь испугалась Элайза. В горечи последнего месяца она каким-то образом умудрилась забыть о главной опасности, надвигающейся на них извне. Несколько миллионов мертвых… Если они придут, то Офелия со своими людьми покажется добрым Санта-Клаусом.
— Ты отправила воинов к баррикадам?
— И к баррикадам, и к Розе, и к вашему бывшему лагерю, и к зоне отчуждения Санта-Моники. Успокойся, Элайза. В любой битве бывают моменты, когда нужно просто ждать новостей.
Черт бы ее побрал, она снова была такой спокойной! И Элайзе отчаянно захотелось стереть это спокойствие с ее лица, стянуть маску, еще на секунду заглянуть на то, что скрывалось под ней.
Она повернулась вполоборота и поцеловала Алисию в губы.
Это было не так, как ночью, и не так, как тогда, в самый первый раз. Сейчас в этом поцелуе не было боли и горечи в нем не было тоже. Элайза просто целовала, а Алисия отвечала на ее поцелуй.
Несмело, робко, немного неловко, но ведь отвечала, отвечала же!
— Ты хочешь со мной в постель? — спросила Алисия, и Элайза задохнулась от захлестнувшего ее грудь чувства. Это прозвучало так невинно, так напугано, и одновременно с тем так сладко. «Ты хочешь со мной в постель?»
— Не сейчас, — улыбнулась Элайза, наклоняясь чтобы щекой потереться об ее щеку. — Не думаю, что ты уже готова к этому. Не думаю, что я уже готова к этому. Не думаю, что это то, что нам сейчас нужно.
Она почувствовала, как Алисия кончиками пальцев трогает ее шею, затылок, гладит за ушами. Как будто изучает, как будто пробует.
— Разве ты не хочешь сделать меня своей?
Элайза улыбнулась.
— Ты и так стала моей прошлой ночью. Нам не нужно ничего делать, чтобы подтвердить это.
***
Ее совершенно точно куда-то везли. Из-за тряпки, накинутой на голову, невозможно было ничего разглядеть, но ритмичные покачивания и что-то ужасно твердое под животом подтверждало: ее не просто везли, а везли, перекинув через круп лошади и крепко связав руки и ноги.
Она слышала голоса, но не могла разобрать слов. Иногда ей казалось, что она слышит Беллами, иногда — что слышит Элайзу. Но и то, и другое было одинаково невозможно.
Линкольн спасет ее. Куда бы ее ни везли, он найдет ее и снесет этим дуракам все их дурацкие головы.
Если, конечно, на тот момент она еще будет жива.
— Мы приближаемся, — она наконец смогла разобрать целую фразу, но не узнала голос. — Что прикажете?
Лошадь остановилась, и Октавию грубо сдернули с нее, роняя на землю. Она взвыла сквозь зубы, ударившись рукой и процарапав почву плечом. Но когда с ее головы сняли мешок, она взвыла еще громче.
— Здравствуй, Октавия.
— Здравствуй, отец.
Это был он: живой и настоящий, разве что морщин на каменном лице прибавилось за прошедшие годы, да голова стала совсем лысой. Только одно не изменилось: тот безудержный поток ненависти, который испытала Октавия при виде его.
