– Я вовсе не потому спрашиваю, – смутился Янь Гун. – Мы же друзья, Цзэ-Цзэ, и если я могу чем-то тебе помочь…
– Ты мне поможешь, если заткнешься или переведешь разговор на другую тему, – сказал Ли Цзэ категорично.
Янь Гун между тем хорошенько присмотрелся и спросил:
– А с лицом у тебя что?
Ли Цзэ страшно смутился:
– Ничего, пустяки.
– Только не говори, что она тебя ударила! – воскликнул Янь Гун.
– Случайно вышло, ничего такого, – отмахнулся Ли Цзэ. – Она… Это еще до того было. Я неудачно пошутил, а она швырнула в меня подушкой.
– Но ты ведь мог уклониться?
– Не ожидал, вот и не успел, – смущенно ответил Ли Цзэ.
– Это с какой же силой она подушку швырнула, чтобы тебе нос разбить?!
– Она сильная женщина, – отводя глаза, сказал Ли Цзэ.
– Это да, – фыркнул Янь Гун, – след от той оплеухи у тебя неделю не сходил, не меньше!
Ли Цзэ страшно покраснел:
– Гунгун, хватит уже об этом! Даже Мэйжун уже об этом не вспоминает, а ты все помнишь.
– У меня непогрешимая память, – хвастливо сказал Янь Гун, – так что я всегда смогу тебе о чем-нибудь напомнить, если ты запамятуешь.
– Тогда напомни мне, – с убийственно серьезным лицом сказал Ли Цзэ, – чтобы я тебя побил, если ты снова заговоришь об этом.
– Молчу, молчу…
Ли Цзэ нередко грозился его побить, но дело никогда не заходило дальше слов, поэтому евнух нисколько не переживал за собственную шкуру.
Подарки для Мэйжун: красивые одеяния, драгоценности и румяна, – были уложены в небольшие золотые шкатулки. Янь Гун придирчиво оглядел каждую и заметил, что если бы ему дарили такие сокровища, то он был бы на седьмом небе от счастья. Но речь ведь шла о Мэйжун.
«Этому речному гулю угодить непросто!» – подумал Янь Гун. Он вообще ни разу не слышал, чтобы ей что-то нравилось.
Войдя в покои Хуанфэй, Янь Гун придирчиво оглядел Мэйжун. Она нисколько не походила на женщину, проведшую ночь в объятиях мужчины. Не было небрежности в облике, теней под глазами или хоть единого пятнышка на белой коже.
– Вот только евнуха мне не хватало, – сказала Су Илань недовольно, выкидывая руку в сторону.
Янь Гун посмотрел и заметил придворных дам, выстроившихся цепью возле окна. Выглядели они еще недовольнее Мэйжун. Он сообразил, что придворные дамы явились выспрашивать у Юйфэй подробности ночи с царем, а может, давать советы, как более опытные наставницы. Но от Мэйжун, по всей видимости, они ничего не добились, иначе не стояли бы сейчас с таким видом. Что бы ни произошло в покоях Хуанфэй, эту тайну знали только двое: Ли Цзэ и Мэйжун.
– Я принес тебе подарки от царя, – сказал Янь Гун, решив не замечать дурного настроения всех присутствующих, и похлопал в ладоши.
Слуги внесли подносы со шкатулками, расставили на столе, открыли крышки и удалились. Придворные дамы начали охать и восторгаться подарками.
Су Илань поглядела на шкатулки скучающим взглядом:
– Подарки? По какому случаю?
– Я ведь говорил, что ты еще до конца года станешь царской наложницей, – торжествующе напомнил Янь Гун. – Я знал, что так будет!
– Да что ты знаешь… – презрительно отозвалась Су Илань, подцепила пальцем ожерелье и потянула из шкатулки. – Сомневаюсь, чтобы Ли Цзэ хотел вырядить меня во все это. Подарки подбирал ты, евнух?
– Вечно тебе ничего не нравится, – оскорбился Янь Гун. – Любая женщина бы от радости прыгала, если бы получила такие!
Су Илань с непроницаемым лицом подпрыгнула и осведомилась:
– Доволен?
Янь Гуна затрясло. Она каждое его слово собиралась высмеивать? Страшным усилием воли он взял себя в руки и сказал:
– Царь распорядился установить в покоях Хуанфэй жаровню. Что, кровь тебя совсем не греет?
Су Илань между тем вытащила из шкатулки с драгоценностями небольшое бронзовое зеркало и, держа его на ладони, странным взглядом смотрела на отражение.
«Интересно, что она там видит?» – подумал Янь Гун. Все видели ее по-разному, а какой видела Мэйжун сама себя?
Придворные дамы пошушукались и сказали, что крови у Юйфэй, наверное, мало, недаром ведь у нее такая белая кожа. Они были бы не прочь сделать себе кровопускание, чтобы хоть немного походить на красавицу.
Между тем созванные Янь Гуном слуги принесли в покои Хуанфэй жаровню – неуклюжее золотое чудовище на четырех кривых ногах.
– Небеса милосердные, что это? – поразилась Су Илань.
– Произведение искусства прошлой династии, – сказал Янь Гун. – Лучше в сокровищнице не нашлось.
– А что, нельзя было принести обычную жаровню с кухни? – поморщилась Су Илань.
– В покоях царских наложниц должны стоять только золотые, – вмешалась старшая придворная дама.
Су Илань прикрыла глаза пальцами и так посмотрела на жаровню:
– То есть это чудовище будет теперь мне глаза мозолить?
– Царь распорядился, чтобы в ней всегда был огонь, – заметил Янь Гун не без удовольствия, – поэтому не думаю, что ты сможешь ее чем-нибудь прикрыть, если, конечно, не захочешь устроить в павильоне пожар.
Жаровню разожгли. Придворные дамы тут же поспешили выйти из покоев Хуанфэй: от жара огня им сделалось дурно.
Су Илань проводила их долгим взглядом и пробормотала:
– Так от этой штуки все-таки есть польза.
