Новый император к богам войны благоволил, но то и дело поигрывал Небесной волей. Ли Цзэ исполнял свои обязанности исподволь, однако его ни в чем нельзя было упрекнуть. Ему страшно не нравилось его новое положение и нисколько не хотелось охранять нового императора, но приказы он исполнял своевременно, хоть и без рвения, не дожидаясь, когда ему пригрозят Небесной волей, как нередко случалось с другими богами.
Находиться на Небесах становилось все тягостнее: былое величие затмевалось недостойными деяниями. Небесное Дао, выпотрошенное императором, было позабыто, небожители жили абы как, прежние авторитеты ни во что не ставились. Император провозгласил Небесную волю и собственную персону основополагающим законом Небес.
Относительный порядок был только в войсках: Ли Цзэ удалось подмять под себя и богов войны, и солдат, и дисциплина в небесном войске была строже прежнего. Не всем это нравилось, но возразить Ли Цзэ никто не осмеливался: они еще помнили, как он с одного удара снес голову мятежному богу Шуй Мо.
Ли Цзэ вел скромную жизнь затворника, покидал свои покои только для несения службы, в банкетах участвовал лишь по принуждению, не был замечен ни с женщинами, ни с мужчинами, лишней роскоши себе не позволял и слуг не держал. Его за глаза называли богом-монахом. Ли Цзэ не возражал. Радость давно покинула сердце, и мирские соблазны нисколько его не трогали.
Поразмыслив, Ли Цзэ решил покинуть Небеса и отправиться в мир смертных. С его силами бога можно хотя бы попытаться разыскать Су Илань. Но чтобы покинуть Небеса, нужно было испросить разрешения у Небесного императора. Ли Цзэ так и сделал.
– Мир смертных? Что вы там забыли? – удивленно спросил Небесный император.
– Я хочу кое-кого найти, – уклончиво ответил Ли Цзэ.
– Для этого не нужно покидать Небеса, – возразил Небесный император. – Небесные зеркала могут разыскать кого угодно. Скажите, кого вы хотите найти?
Ли Цзэ едва не сказал правду: обманчивая доброжелательность и сердечность императора вводила в заблуждение. Осознав это, Ли Цзэ осекся, в глазах его секундной вспышкой мелькнул ужас.
– Кого-нибудь из моих потомков, – сделав над собой усилие, выговорил Ли Цзэ. – Я хотел бы взглянуть на родные места.
– Небеса теперь ваш дом, – возразил Небесный император. – Я запрещаю вам покидать Небесный дворец.
Ли Цзэ поклонился и вышел, сохраняя на лице безразличное выражение. В своих покоях он заперся, сполз по стене на пол и закрыл рот ладонями. Кого он собирался просить? Того, кто упивался небесной охотой тысячи молний? Нет, и словом об этом при императоре обмолвиться нельзя! А если бы он что-то заподозрил и Небесной волей заставил Ли Цзэ говорить правду? Да если бы император узнал, что Ли Цзэ пытается разыскать демона, он наверняка сделал бы это первым и принес голову или шкуру белой змеи в качестве трофея, а потом насмехался, притворяясь озадаченным: «Но ведь я его разыскал, как вы и просили. Что же вы не сказали, что он нужен вам живым?»
Ли Цзэ принял сложное, но единственно правильное решение: оставить все мысли разыскать Су Илань, ее же безопасности ради. Змеиный демон неглуп, сможет ускользнуть от небесных молний, если случайно с ними столкнется, в ловушку не попадется, а при необходимости затаится и спрячется на длительный срок, для змей скрытность – вторая натура.
Небесный император между тем запретил вообще всем богам покидать Небеса. Это вызвало очередную сумятицу, переросшую в хаос.
Боги привыкли спускаться в мир смертных, это было частью их обязанностей – устраивать чудесные явления в ответ на усердное почитание или моление. Делали они это нечасто, если мерить время мерилом смертного мира, раз в поколение – достаточно, чтобы поддерживать веру в себя. Но теперь, когда спускаться к людям, было запрещено Небесной волей, боги оторопели: если они не будут подбрасывать людям чудеса, то люди перестанут в них верить, а это приведет к тому, что боги лишатся сил и превратятся в забытых богов, которым место на самых задворках Небес. Обойти прямой запрет боги не могли: Небесная воля подавляла их собственную, несколько богов, попытавшихся не подчиниться Небесной воле, лишились рассудка, и участь их была ужасна.
Наконец кто-то из богов придумал, как выполнять свои обязанности, не нарушая при этом Небесную волю: осенью, когда пауки летели из одного конца света в другой на паутинках и залетали даже на Небеса, боги цепляли к паутинкам крупицы своих духовных сил и отправляли в мир смертных. Чудеса стали необыкновенно редки, но тем лучше запоминались.
