Ли Цзэ был потрясен. Он никогда не видел принца Чанцзиня в гневе и никогда не слышал, чтобы братья открыто ссорились.
– Что стоишь? Разнимай! – рявкнул на Ли Цзэ Черепаший бог, явившийся буквально следом за ним.
Они вдвоем набросились на принцев и оттащили их друг от друга.
Принц Чанцзинь вырывался:
– Пусти! Пусти меня! Я убью этого негодяя!
– Чанцзинь, успокойся, – увещевал его Ли Цзэ.
– Я ради тебя же старался! – вопил принц Гуанси, лягаясь, чтобы вырваться из цепких рук Угвэя. – Моему брату не должна достаться недостойная женщина!
Ли Цзэ еще не знал, что стало поводом для ссоры, но его поразило выражение лица, с которым принц Гуанси это выкрикивал. На нем явно была написана братская забота, но… она была насквозь фальшивой. Он явно наслаждался происходящим, хоть и уверял в обратном.
Уже после Ли Цзэ узнал, что принц Гуанси соблазнил невесту принца Чанцзиня. Легковерная девушка решила, что он женится на ней, как клятвенно заверял ее, и отдалась ему. Но когда все случилось, то принц Гуанси стал рассказывать направо и налево, какая распутная у принца Чанцзиня невеста, а от своего обещания отрекся. Теперь же принц Гуанси изображал из себя любящего брата, радеющего за честь семьи, но подлость остается подлостью, под каким бы благовидным предлогом она ни была совершена. Ли Цзэ преисполнился отвращения, когда обо всем этом узнал.
Но дракой дело не кончилось. Почтенный, узнав об этом, посуровел и велел принцу Гуанси жениться на опозоренной им девушке. Принц Гуанси отказался, заявив, что первым у нее не был, а значит, и ответственности за нее не несет. Он ведь всего лишь хотел проверить ее честность по отношению к его любимому брату.
Ли Цзэ сильно сомневался, что все было именно так, как рассказывал принц Гуанси. Он видел, как рыдала опозоренная девушка. Принц Чанцзинь в гневе объявил, что разрывает помолвку и отношения с братом. Но о разрыве объявить не успели: девушка, не выдержав позора, покончила с собой.
Отношения между братьями после этого окончательно испортились. Принц Чанцзинь с тех пор и полслова принцу Гуанси не сказал, а тот строил из себя невинного страдальца и настраивал против брата небожителей, которые разделяли его мнение, что женщин перед свадьбой должно проверять, чтобы они не навлекли на семью и будущего супруга несмываемый позор.
Почтенный запретил говорить об этом. Однако среди небожителей прошел слух, что Небесный император счел поведение принца Гуанси недостойным, потому подготовил небесный указ о присвоении принцу Чанцзиню ранга Тайцзы, и собирался объявить об этом, вероятно, перед церемонией Становления, чтобы совместить торжественные события.
Ли Цзэ ничего об этом не слышал, но считал, что Почтенный, если слухи правдивы, поступил мудро и справедливо.
«Подлецам не место на троне», – подумал Ли Цзэ.
Но подлецы считали иначе.
Боги, желающие повысить уровень или совершить прорыв в культивации, затворялись в уединении и уходили в глубокую медитацию астрального уровня на сто небесных лет. Нередко такими местами затворничества становились пещеры в волшебных горах. Небесные мудрецы тоже ими пользовались, и когда настало время совершенствоваться Чжаньшэню, то Саньжэнь указал Ли Цзэ подходящую для его уровня гору. Находилась она на окраинах Средних Небес, и сам Саньжэнь нередко ею пользовался, чтобы обрести очередной уровень просветления. Ли Цзэ отправился на гору, Саньжэнь пообещал пробудить его через сто небесных лет.
Для отсчета времени при медитации использовали особые палочки благовоний, которые помогали погрузиться в транс и максимально открыть чакры, чтобы последующими духовными практиками совершенствования повысить культивационный уровень или привести Ци в состояние полного равновесия.
На палочки благовоний наносились отметки-деления, каждая означала сто небесных лет. За процессом горения обычно следили культивационные помощники: сам медитирующий не должен был отвлекаться на такие пустяки, да и не мог, поскольку глубокая медитация превращала богов в живые статуи. Которые вполне могли стать мертвыми, если помощники относились к своим обязанностям небрежно: из астральных дебрей можно было и не вернуться, если забрести слишком далеко. Помощники должны были следить не только за временем, но и за состоянием медитирующего: проверять, достаточно ли ровный у него пульс, хватает ли ему солнечного света для инедии. Поскольку помощником вызвался стать Саньжэнь, Ли Цзэ нисколько не волновался и со спокойной душой погрузился в транс.
Самым сложным было очистить разум. Предполагалось, что ни одна мысль не должна омрачать совершенствующееся сознание. Для этого в благовония, из которых делали тысячелетние палочки, подмешивали одурманивающие травы, лишающие мозг остроты мышления, но не мешающие сознанию исследовать само себя в Астрале.
