Но небожители, приближенные к императору, продолжали спускаться в мир смертных, чтобы развлечься охотой, и тем снискали недобрую славу. Охотились они не только на зверье или демонов, но и на людей, а потом на небесных банкетах, задыхаясь от смеха, рассказывали, как загоняли до смерти какого-нибудь бедолагу или изнасиловали женщину. Когда Ли Цзэ это слышал, ему хотелось встать и размозжить «охотнику» голову. Но Небесному императору эти похождения казались забавными, и он их поощрял. Людей он ни во что не ставил: жалкие твари! – и сам нередко присоединялся к своим подручным, чтобы «поохотиться».
У многих богов поступки Небесного императора вызывали негодование, но, связанные Небесной волей, они предпочитали молчаливо порицать оное.
Ли Цзэ, хорошенько пораскинув мозгами и изучив Небесное Дао, пришел к выводу, что справиться с Небесной волей все-таки можно – если бросить Небесному императору вызов и оспорить его право на небесный трон. Тогда Небесная воля подчинялась правилам Небесного поединка, поскольку они были древнее и считались частью Изначального Дао, дарованного небожителям самим Непостижимым.
Но кто бы бросил Небесному императору вызов? Даже Ли Цзэ сомневался, что у него хватит сил победить, а ведь он был сильнейшим богом из существующих ныне. Начинать же поединок без должной уверенности в победе Ли Цзэ считал бессмысленным: если он проиграет, его наверняка казнят, как потенциальную угрозу небесному трону, и он ничего не добьется, только голову сложит.
Черепаший бог, вероятно, мог бы потягаться с Небесным императором, поскольку управлял временем, но Угвэя еще нужно было разыскать: Черепаший бог все время где-то пропадал, невзирая на запреты покидать Небеса. Когда Ли Цзэ удалось-таки его поймать, Угвэй, выслушав его, покачал головой и сказал:
– Небесный император тоже управляет временем. Быть может, вдвоем у нас получилось бы, но Небесный вызов – это всегда поединок один на один. Оставь это, Ли Цзэ.
– Но я с трудом могу все это выносить, – сдавленно сказал Ли Цзэ.
– Уж постарайся, – сказал Черепаший бог, – должен же на Небесах остаться хоть один вменяемый человек.
– А вы как же? – растерялся Ли Цзэ.
– А я черепаха, – ухмыльнулся Угвэй, – что с меня взять?
Когда Небесный император решил жениться, его забросали портретами красавиц: желающих породниться с правящей династией было много.
Император выбрал дочь одного из небесных чиновников, женщину красивую и амбициозную настолько, что она в качестве свадебного дара потребовала титул императрицы. Укрепив таким образом свое положение, императрица принялась рожать детей. На трех она остановилась, поскольку четыре считалось несчастливым числом, стало быть, и рожденный четвертым ребенок был обречен на несчастливую судьбу.
Третья принцесса, как поговаривали, родилась хилой и слабой. Лекари предрекали, что она не доживет и до первого года, но ребенок выжил и выправился, хоть здоровье у нее осталось слабым.
Некоторое время спустя небожители начали поговаривать, что у Небесного императора роман с богиней небесных зеркал. Ли Цзэ в это верить не хотелось: богиня небесных зеркал была женщиной приличной, с безупречной репутацией. Как она могла опорочить себя такой связью? Небожители разошлись во мнениях. Кто-то говорил, что император пустил в ход личное обаяние, а другие – что Небесную волю.
У Небесного императора и до этого были интрижки, но они никогда не длились долго: он был ветрен и быстро охладевал к любовницам. Этот роман тоже долго не продлился, но кончился он не скандалом, какие обычно закатывала императрица неверному супругу.
Богиня небесных зеркал забеременела и так ужаснулась, что пыталась избавиться от ребенка. Но тщетно: ни ядовитые снадобья, ни даже духовные техники не помогли, ребенок твердо был намерен появиться на свет и не желал умирать прежде времени. Знали об этом со слов служанок. Небесному императору об этом тоже донесли, и он Небесной волей велел богине небесных зеркал родить этого ребенка.
Четвертый принц родился в установленный срок. Говорили, что богиня небесных зеркал на него даже не взглянула и сразу отдала кормилице.
Император смотреть на нового сына не пришел. Он и первых-то трех детей не любил, а тут четвертый, да еще и обреченный на несчастья согласно порядку рождения. Императрица этим воспользовалась и нашептала, что ребенок родился хилым и страшненьким, нисколько не похож на красавца-императора. Она надеялась, что император лишит младенца присвоенного ему ранга циньвана, но принц так и остался принцем.
Первые дни после рождения Четвертого принца богиня небесных зеркал только и делала, что плакала, и ее красивое лицо подурнело от слез. Императрица, увидев это, осталась довольна и с того дня повадилась ходить к богине небесных зеркал и с мстительной жестокостью доводить ее до слез.
