– Шу Э, – беспокойно сказал Чангэ, – может, лучше попросить деревенского портного сшить мне одеяние? Если дать ему хорошую ткань…
– Ха! – презрительно отозвалась Шу Э, похлопав в ладоши, чтобы тени работали усерднее. – Да что простой смертный понимает в одеяниях для царственных дядей? Тени почти закончили, сейчас примеришь и увидишь, как хорошо вышло!
Чангэ невольно содрогнулся.
– А еще лучше, – предложила Шу Э, – закрой глаза. Я помогу тебе одеться. Пусть это будет сюрпризом.
Чангэ тоже считал, что глаза ему лучше закрыть.
– Можно смотреть.
Чангэ осторожно приоткрыл глаза и взглянул сначала не в созданное из теней зеркало, а на собственный рукав, ожидая чего угодно. Но рука его была накрыта тремя слоями тонкой ткани цвета яшмы и поблескивающей золотой вышивкой. Чангэ посмотрел на свое отражение.
Такого одеяния он не носил и в Небесном дворце. Вид у него действительно был царственный, несмотря на то что он был простоволосый. Шу Э заметила между делом, что шпильки и головное украшение тени доделают еще до заката.
Чангэ поглядел-поглядел в зеркало и вздохнул. Он уже отвык от себя такого, человек в зеркале казался ему чужим. Но Шу Э была бесконечно довольна результатом.
– Шу Э, но ведь тебе тоже нужно приодеться. Не лучше было бы сначала…
Шу Э улыбнулась, явно сдерживая желание покрасоваться, и махнула перед собой рукавом, преображаясь в то же мгновение. У нее было много личин в закромах теней. При желании она могла бы не только одежду, но и облик сменить. Одеяние ее было похоже на одеяние Чангэ, но цвет ткани отличался, а на обшлагах рукавов клубились лентами тени.
– Все-таки я Повелитель теней, – сказала Шу Э, похлопывая по теням, чтобы они убавили плотность.
Чангэ ничего на это не сказал и на себя в зеркало более не смотрел. Он стоял и любовался Шу Э.
Лисы, которым посчастливилось стать участниками свадебной процессии, готовились основательно: вычесали хвосты и начесали шерсть так, что стали похожи на шарообразные рыжие тучки. Те, кому не посчастливилось, страшно завидовали и щелкали зубами так яростно, словно их одолели блохи.
Недопесок старательно наводил лисью суету везде, где появлялся, и даже умудрился подрыться под шатер, который установили для Ху Фэйциня и Ху Вэя.
В шатре они должны были сидеть на высоких золотых тронах – Недопесок, разумеется, посидел на каждом, чтобы проверить, удобно ли на них сидится – и принимать поздравления от гостей. Шатер был украшен разноцветными лентами.
Ху Вэй ждал урочного дня в поместье Ху, но после лисьего террора ни полусловом не обмолвился ни с отцом, ни с кем из дядюшек Ху. Он все еще был зол. Для помощи себе он звал Тощую. Та обалдела от неожиданного счастья, особенно когда Ху Вэй сказал, что она поможет ему переодеться и причесаться. Когда Тощая пролепетала, что не понимает, почему он приблизил ее, когда в поместье столько важных чистокровных лис, Ху Фэй лишь сказал с желчью:
– Во всем лисьем мире, кроме Фэйциня, я могу доверять только Недопеску и тебе. Вы пришли со мной с Лисьей горы.
Тощая подошла к делу со всей ответственностью, и причесан Ху Вэй был на славу. Лис-портной расстарался: красное одеяние было роскошное, девятислойное – по числу хвостов.
Ху Вэй поглядел на рукава, на низ одеяния и удивился:
– Впервые вижу, чтобы одежду расшивали лисами. Это что, новая лисья мода?
Лисы на вышивке, видимо, исполняли лисий танец, и Ху Вэй невольно подумал, что к одеянию как-то лапу приложил Недопесок.
Портняжки, пыхтя, притащили алую шелковую ленту, смотанную в клубок, для удобства продев сквозь него палку – чтобы легче разматывалось.
– А это зачем? – удивился Ху Вэй, когда ему торжественно вручили – всучили! – конец ленты, и фыркнул, когда ему объяснили: – Еще бы сказали к хвосту привязать!
Какая жалость, что Недопеска здесь не было! Услышь он такую дельную идею, тут же прилисил бы ее и воплотил в жизнь.
Чтобы скоротать время, Ху Вэй вытащил зеркальце – то самое, что подобрал на горе Таошань, – и стал его чистить. Он помнил, Ху Фэйцинь говорил, что это подарок матери. Вероятно, Ху Фэйциню хотелось бы его вернуть, и Ху Вэй решил, что подарит зеркальце Ху Фэйциню.
Вернуть зеркальцу первозданный вид было сложно: оно пролежало в воде и грязи многие сотни лет, – но Ху Вэй всегда доводил начатое до конца. Когда обычные средства – мел и шерсть – не помогли, он решил выжарить зеркальце лисьим огнем. После этого оно заблестело, как новенькое. Ху Вэй довольно ухмыльнулся и припрятал зеркальце в рукав.
Ху Фэйциню помогать вызвалась Ху Сюань. Они долго разглядывали церемониальные одеяния, которые заслуживали пристального внимания хотя бы и тем, что лисы на вышивке не только плясали, но и кувыркались через голову.
– По-моему, – не слишком уверенно сказала Ху Сюань, – на таких одеяниях полагается вышивать птиц. И кому в голову пришло вышивать лис?
– Мне, – сказал Недопесок, выныривая из-под кровати, и оба высших лиса вздрогнули.
