За его спиной феи почувствовали себя увереннее и перестали голосить, но все еще твердили, что очень перепугались, не найдя Небесного императора в спальне и увидев эту неведомым способом сброшенную одежду: все было завязано и застегнуто, будто человек из одежды испарился, сделать такое даже богам не под силу.
Ли Цзэ неохотно подумал, что это так: снять одежду, не развязав завязки и не расстегнув застежки, просто невозможно, тем более девятислойные одеяния. Но разве возможно вот так исчезнуть? Он напряг память, но ничего подобного в истории припомнить не мог.
Ли Цзэ вошел в личные покои Небесного императора и…
– И? – сурово спросил он у фей. Оба лисьих демона чинно лежали кто где и притворялись крепко спящими, даже нарочито похрапывали.
Феи растерялись:
– Но ведь… А одежда-то!
Ли Цзэ опустил взгляд и посмотрел на сброшенную одежду, потом снова на лисов. Следы лисьих лап навели его на мысль, как можно было провернуть этот фокус с одеждой.
– Гадательное покрывало, – велел Ли Цзэ феям еще суровее прежнего.
Феи спохватились, сдернули с кровати покрывало, после чего все трое покинули спальню. Шаги их скоро затихли в отдалении.
– Ха-ха-ха! – залился смехом Ху Вэй, подскакивая и щелкая зубами в припадке дичайшего лисьего веселья.
Ху Фэйцинь его веселья не разделял.
– Неловко вышло, – пробормотал он. – Генерал Ли наверняка все понял.
– И что? – отозвался Ху Вэй. – Если у него есть чувство юмора, шутку он оценит.
Ху Фэйцинь невольно призадумался. А как, действительно, у Ли Цзэ с юмором? Ли Цзэ он вообще знал очень плохо. Старший бог войны редко улыбался, шуток от него никто никогда не слышал, а если кто-то подкатывал к нему с какими-то глупостями, смотрел на него так, как люди обычно смотрят на недоумка, решившего похвастаться тем, что его умом природа обделила.
– Вряд ли, – убитым голосом сказал Ху Фэйцинь. – Он такой серьезный человек… Как неловко вышло!
Ху Вэй между тем провозгласил, что настало время лисьей культивации. Не спать же в лисью ночь, пусть она и не вполне лисья в известном смысле? И лисовальнуться на такой широкой кровати тоже святое дело, кровати небожителей прямо-таки созданы, чтобы на них лисоваляться. А что лапы грязные и шерсть линяет, так это сущие пустяки, дело-то житейское! Но Ху Фэйцинь ответил категоричным отказом: он за день так намаялся, что у него уже глаза слипались, поэтому превратился в человека и закутался в одеяло, только макушка торчала. Ху Вэй поворчал, но спорить не стал. Он свернулся клубком, уткнувшись мордой в хвост, возле Ху Фэйциня и, кажется, тоже начал подремывать. Он устал не меньше, но бесился исключительно из духа противоречия.
Некоторое время Ху Фэйцинь блаженствовал в дреме. Когда устаешь… так… сон только слаще.
Но Ху Вэй вдруг подскочил и превратился в человека с громким:
– Чуть не забыл!
Ху Фэйцинь вздрогнул всем телом и открыл глаза.
– Да что ты не уймешься никак? – проворчал он и хорошенько лягнул Ху Вэя.
Ху Вэй нимало не смутился, вытянул руку, точно пытался до чего-то дотянуться, по личным покоям раскатилась вспышка лисьей Ци, и что-то небольшое вылетело из одежды Ху Вэя и влетело ему прямо в ладонь.
– На! – сказал Ху Вэй и шмякнул это что-то на живот Ху Фэйциню.
Ху Фэйцинь всполошился, хватаясь за живот руками – холодно! – и тут увидел, что это небольшое отполированное зеркальце, которое казалось ему смутно знакомым.
– Зеркало? – с недоумением спросил Ху Фэйцинь, беря его и разглядывая. Где же он его видел?
– Подумал, ты будешь рад получить его обратно, – сказал Ху Вэй, наблюдая за его реакцией.
– Обратно? – переспросил Ху Фэйцинь, и тут его осенило: – Это же мое зеркало! С него все началось!
– Что началось? – на всякий случай уточнил Ху Вэй.
Он-то знал, что все началось, когда он вытащил Ху Фэйциня за куцый хвост из норы.
– Я уронил его в пруд, а когда хотел вытащить – меня утопил древесный дух, – сказал Ху Фэйцинь и нахмурился. – А потом я переродился лисом.
– Большая удача, – отозвался Ху Вэй лениво.
Ху Фэйцинь сердито на него воззрился. Жизнь слишком сложна, чтобы судить о ней простыми понятиями. Большая удача или неудача – это с какой стороны посмотреть и смотря кто смотрит. Но зеркальце он действительно был рад получить обратно, ведь это был подарок его матери. Ху Фэйцинь сжал зеркальце в ладонях и прижался к нему щекой.
Ху Вэй приоткрыл один глаз, но ничего не сказал. Несмотря на всю свою нахальность и бесцеремонность, он знал, когда нужно промолчать.
Ху Фэйцинь долго баюкал зеркальце в ладонях, потом спрятал его под подушку и улегся, размышляя, как поблагодарить Ху Вэя за то, что вернул зеркало. Скажи он ему спасибо, так Ху Вэй потребует награду за «благое дело». Энергия у него кипучая и неуемная, ему только волю дай! Но и не сказать спасибо нельзя, только невоспитанные лисы так поступают.
