Ху Фэйцинь раздраженно дернул плечом и развернулся к танцовщице. Фальшивая личина спала с Гу Ши, обнажая ее устрашающую красоту демоницы. Ху Фэйцинь нахмурился. В том, что она демонической породы, он не сомневался, но аура ее была ему незнакома. В ней чувствовалась мощь сродни стихийному бедствию – скажем, огню из недр земли. «Первозданное зло» – эта фраза так и просилась на язык.
– Ты Небесный император? – спросила Гу Ши и сама себе ответила: – Да, ты его сын, никакой ошибки быть не может, глаза такие же…
Ху Фэйцинь слегка вздрогнул. Эта демоница знавала его отца? Это открытие нисколько его не порадовало.
– Ты знаешь меня? – проговорил он. – Но я не знаю тебя. Чем я мог вызвать твою ярость?
Гу Ши злобно засмеялась и, скрючив пальцы, закогтила воздух. Невидимый, но хорошо ощутимый резак духовной энергии покатился в сторону Ху Фэйциня, но разлетелся вдребезги об окружавшую его тело ауру бога. Ху Фэйцинь прикрыл лицо рукавом. Защиту он не выставлял, поэтому очень хорошо прочувствовал мощь этой атаки.
«Она еще не в полную силу ударила», – понял он.
Рукав задымился, Ху Фэйцинь провел по нему пальцами, смахивая тлеющие искры враждебной Ци.
– Несказанно невежливо, – сказал Ху Фэйцинь, и его глаза заледенели, – нападать вот так…
Гу Ши напала снова, прежде чем он успел договорить. Ху Фэйцинь отскочил в сторону, сделал несколько быстрых шагов от беседки. Конечно, Ху Вэй повел себя как настоящий хорек, отказавшись помогать, но Ху Фэйциню не хотелось, чтобы его зацепило рикошетом.
От следующего удара Ху Фэйцинь отклоняться не стал, просто отбил его ладонью, отлетевшая волна начисто срезала несколько деревьев. Ху Фэйцинь встряхнул пальцами, недовольно поглядел на их почерневшие кончики. Эта враждебная Ци вычернила их. Не испачкала – вычернила. Вспыхнул лисий огонь, а когда схлынул, то вместе с ним схлынула и чернота. Ху Фэйцинь еще раз встряхнул пальцами и нахмурился. Что за странные способности у этой демоницы?
– Что и следовало ожидать от Небесного императора, – процедила Гу Ши сквозь зубы.
Ее Ци несла в себе проклятие Бездны и способна была в долю секунды пожрать любую, даже самую чистую душу. Но к Ху Фэйциню проклятие не прицепилось: поскольку он уже однажды был проклят, его Ци стала невосприимчива к проклятиям после перерождения и лисьей культивации. Лисы на проклятия чихать хотели в буквальном смысле: когда лис кто-то проклинал, они морщили нос и залихватски чихали, только и всего. Ху Фэйцинь хоть и не чихнул, но нос поморщил.
Сражаться Ху Фэйциню не хотелось. Рассчитать силы сложно, могут пострадать смертные, к тому же его учили, что на женщин руку поднимать нельзя, а перед ним все-таки женщина, пусть и демоница. Но если он продолжит уклоняться, то она разнесет дворец, и опять-таки пострадают смертные. Природа уже пострадала.
Ху Фэйцинь притопнул ногой, по земле прокатилась волна духовной силы, возрождая траву и деревья, испепеленные проклятием. А в следующий момент он уже снова прикрыл лицо рукавом, потому что Гу Ши использовала веерную атаку, которая свела на нет его предыдущую: трава снова пожухла, деревья обуглились. На виске Ху Фэйциня вздулась вена.
Ху Вэй, как сова, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, чтобы уследить за тем, как эти двое жонглируют атаками: демоница – разрушающей, Ху Фэйцинь – возрождающей, – и раздумывал, не присоединиться ли к общему «веселью». Демоница – он это чуял – еще сражалась не в полную силу, как и Ху Фэйцинь, но каждая последующая атака была сильнее предыдущей. Опасности, впрочем, Ху Вэй пока не чувствовал: шерсть на его хвосте не волновалась.
«А Фэйциню полезно размяться», – подумал Ху Вэй.
– Нападать на других без видимых на то причин и даже не представившись, – раздраженно сказал Ху Фэйцинь, в очередной раз взмахивая рукавом, – несказанно невежливо.
Следующая вспышка со стороны Гу Ши была такой мощной, что Ху Фэйцинь невольно переступил ногами и едва не потерял равновесие. Воздух вокруг буквально взвыл, в клочья порванный резаком Ци, как будто даже стало темнее, земля покрылась рваными ранами и застонала. Гу Ши ударила едва ли не в полную силу.
– Я не называю своего имени тем, кого собираюсь убить, – сказала Гу Ши, и ее пурпурные губы растянулись в дьявольской улыбке.
Зря она это сказала.
Ху Вэй, к неудовольствию своему, все проморгал. В буквальном смысле: его веки сомкнулись на долю секунды, чтобы сморгнуть, а когда разомкнулись – это уже был не Ху Фэйцинь. Вернее, не вполне Ху Фэйцинь.
