– Будет правильно, если Сельма сама примет решение, мама. Ты всегда говорила, что у девушки не должно быть хозяев.
– Какие хозяева, мы ее семья. А по мне, этот Чудо-Санти такой же вздорный, как и его прозвище.
Поэтому в следующее воскресенье Роза захотела принять Санти Маравилью во внутреннем дворике харчевни. Рядом с ней сидела очень спокойная Сельма. Фернандо стоял позади, и толку от него было не больше, чем от столба без крыши. Санти, сидевший по другую сторону стола, чувствовал себя как на допросе.
– Мне сказали, что вы хотите жениться на моей дочери.
Роза не собиралась играть словами. Санти поискал глазами Сельму, но та смотрела на брата. Фернандо уставился прямо перед собой и на этот раз не знал, как ей помочь.
– Если ваш сын, как глава семьи, даст на это разрешение, – ответил Санти.
Даже у Сельмы вырвался вздох – ну разве можно не понимать, что ее матери такое говорить не следует?
– У моей семьи нет главы. Мы не волки и уж точно не овцы, которых нужно погонять палкой.
Санти не привык, чтобы женщина разговаривала с ним в таком тоне, поэтому замолчал. Роза же перешла к сути:
– Мне сказали, что у вас нет ни денег, ни дома, ни земли. Вы сезонный работник в карьере. Этого, по-вашему, заслуживает моя дочь – землекопа без гроша за душой?
– Я люблю вашу дочь.
Ответ Санти тронул сердце Сельмы, но задел Розу.
– Любовью сыт не будешь. Где вы собираетесь жить? На что содержать семью? А когда появятся дети, сможете их прокормить? Кто позаботится о твоей жене и детях?
Ни на один из своих вопросов Роза не получила ответа. И пришла к выводу, убедив заодно и Фернандо, что этот молодой человек – неподходящая партия для ее дочери. Сельма заметила, что мать больше не обращается к Санти на «вы», что было делом неслыханным, поскольку Роза всегда и со всеми разговаривала уважительно.
В тот день Сельма не притронулась к вышиванию – хотела показать всем, что внимательно прислушивается к разговорам, которые самым непосредственным образом касались ее. Она умела работать и слушать одновременно, но не была уверена, что другие тоже об этом знают. Поэтому она поднялась на ноги, посмотрела на Санти, потом на Фернандо и, наконец, на мать. Выпрямившись и глядя Розе в глаза, Сельма произнесла:
– Мама, я хочу выйти замуж за Санти, и я выйду за него, даже если ты не согласна. Он позаботится обо мне, а я позабочусь о нем. Вместе мы сделаем все, что сможем. А то, что не сможем, делать не будем. Благослови нас.
В тот миг, хотя у Сельмы не было ни пламенных глаз, ни алых губ, Санти почувствовал себя так, словно она вытащила его из огня на свежий воздух. В тот день, пока Роза бранила всех – живых и мертвых, присутствующих и отсутствующих, – Санти и Сельма сидели после обеда вместе на заднем дворе, где Сельма всегда любила шить в одиночестве, но теперь ей было приятно находиться там с мужчиной, который не был ее братом. Фернандо сидел на низкой стенке, как прежде, когда составлял компанию Сельме, на расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать, что Сельма говорила мало, а Санти рассказывал ей о местах, где бывал, о людях, которых встречал, о том, что хочет показать ей после свадьбы, – они вместе отправятся в красивые места, и он все ей про них расскажет.
Сельма снова заявила, что, как Бог свят, выйдет замуж за Санти Маравилью; Роза была в бешенстве, и в ту ночь ее преследовала мысль, что дочь сбежит с ним. Она прекрасно знала, что таких мужчин, как Себастьяно Кваранта, больше нет, а может, никогда и не было, но не хотела вверять добродетель своей дочери этому Чудо-Санти.
В ту ночь Роза тосковала по Себастьяно Кваранте сильнее, чем в любой другой день своей жизни. До самого утра она сыпала проклятиями и оскорблениями в его адрес, рычала в подушку и ломала ногти о матрас. На следующий день она сходила в церковь и исповедовалась. А вернувшись домой, дала согласие на брак.
