По воскресеньям лавка была закрыта, и, если неделя выдавалась удачной, после мессы Санти вез всех в открытой коляске на пристань. Роза после богослужения оставалась дома – море ее не интересовало, и она утверждала, что лишь в одиночестве отдыхает умом, хотя по возвращении семья частенько обнаруживала, что она слушает на полной громкости новости по радио и ругается на них. А они впятером разъезжали по городу в своих лучших нарядах. Зимой Сельма надевала шляпку с пером, летом – с лентой, и на ходу обе они трепетали, как у дам, которых Патриция видела на иллюстрациях в своих книгах. Частенько Санти обнимал Сельму.
– Я разве не обещал, что отвезу тебя в город? А потом на море.
В другое время она сажала к себе на колени Маринеллу, которая показывала пальцем на все, что видела. Лавиния всегда просилась сесть впереди рядом с кучером, потому что ей нравились лошади, а Патриция с удовольствием смотрела сверху на проезжающие мимо машины, которые уже не казались ей такими необычными, как в тот раз, когда она впервые увидела их в долине, приехав туда с дядей Фернандо. Прогулка на коляске заканчивалась в парке Форо-Италико; здесь Патриция и Лавиния могли летом полакомиться мороженым, а зимой – миндалем в карамели.
– Нам нельзя есть сладкое до обеда, мы испортим аппетит, – говорила Лавиния.
– Можете делать все, что захотите, ешьте мороженое и радуйтесь. Живите своей жизнью, – отвечал Санти.
Миндаль они делили поровну. Мороженое Патриция предпочитала фисташковое, а сестра – с шелковицей и лимоном. Дома бабушка сердилась, что у них нет аппетита.
1967 год был замечательным. На Рождество Санти пригласил домой фотографа. Обычно люди сами ходили в их темные студии, провонявшие желатином, но Санти Маравилья решил, что в конце года хочет сделать семейный портрет в собственной гостиной. Ради этого он на день распаковал диван и усадил всех на голубую обивку. В центре сидела Сельма в темно-сером платье в мелкий белый горошек и держала на руках Маринеллу с большим бантом на голове, в кремовом платье, коротких чулочках и крошечных сандаликах. Лавиния сидела между Сельмой и бабушкой Розой, которая держала ее за руку. Патриция устроилась было рядом с матерью, на противоположной стороне от сестры, но Санти тут же заставил ее встать.
– Ты старшая, я хочу, чтобы ты была рядом со мной.
Отец захотел сфотографироваться, положив руку ей на плечо. Патриция старалась не показывать своих чувств, но ее сердце переполняла гордость, и она хотела, чтобы эта фотосъемка длилась вечно. Но вспышка ослепила их лишь на мгновение. Потом все встали, и фотограф уже убирал камеру, когда Санти остановил его:
– Одну минуту. Я хочу фотографию, на которой только моя жена.
– Пустое, Санти, зачем ты меня позоришь?
Но он настаивал:
– Сфотографируй мою жену, чтобы, когда она состарится, я помнил ее такой, какая она сейчас.
Проработав год в лавке, Сельма сделалась своеобразной достопримечательностью района, а ее семья вызывала у соседей любопытство. И желание посплетничать. Поговаривали, будто муж лавочницы – бездельник и теща его за это прокляла. Говорили, что дочери Сельмы от разных мужчин и только младшая – от мужа. Еще со времен школы-пансиона Патрицию раздражали сплетни, она не понимала, почему люди не могут просто заниматься своими делами, а вечно сочиняют небылицы о других. Поэтому она держала ухо востро, слушая, о чем разговаривали женщины возле лавки, когда стояли в очереди на вход или останавливались посудачить, повесив на руку пакеты.
– Да нет, она не живет с мужем, это фиктивный брак.
– Что вы такое говорите?
– То, что вы слышите. Синьора Сельма путается с продавцом сыров, это всем известно.
Продавец сыров имел ярко-зеленые глаза и носил начищенные ботинки. Возможно, он был молод, но, возможно, и нет. Его работа заключалась в том, чтобы ездить по городу и убеждать бакалейщиков и колбасников продавать именно его сыры, а не чьи-нибудь еще. Он приходил в их лавку каждую неделю, так как торговал не только сыром, но и молоком, а еще некоторыми видами качотты в небольших упаковках, которые пользовались большим спросом у детей. Но в основном он продавал сыры под маркой «Сусанна». С упаковки радостно улыбалась маленькая девочка со светлыми волосами и розовыми щечками, похожая на Маринеллу. Первым это сходство подметил как раз продавец сыра.
– Какая у вас красивая дочурка, так похожа на Сусанну.
В тот раз ее мать искренне рассмеялась.
– И правда похожа.
Не всегда было понятно, зачем продавец сыров приходил в их лавку: частенько он не приносил ни бумаг на подпись, ни коробок с товаром на пробу, а порой и вовсе, по его словам, заходил просто поздороваться. Сельма была рада пообщаться, он казался ей приятным воспитанным молодым человеком. Однажды она надела мятно-зеленое платье, которое ей очень шло; в другой день провела добрых полчаса за туалетным столиком в своей комнате, завивая локоны на висках, – Патриция никогда раньше не видела у нее такой прически.
