Пеппино взял ее за руку и, наверное, собирался вытащить на улицу, а то и вовсе отвести к своим сослуживцам. Патриция вывернулась. Яркие глаза Пеппино не изменились, но от близости его тела ей стало не по себе.
– Разве ты не рада меня видеть? Я ехал два дня. Я отправился прямо сюда, даже не заходил в казармы, только чтобы увидеть тебя.
– Ты должен был предупредить меня о своем приезде. Должен был написать письмо.
– Я написал тебе целую кучу писем.
– Я не могу сейчас уйти, отец сказал, что я должна сидеть за прилавком.
– Тогда я вернусь завтра днем. Будь готова.
Снаружи ждали два солдата, одетые так же, как Пеппино; когда он вышел, они трижды нажали на клаксон белой машины. Патриция видела такую в каком-то фильме в кинотеатре «Фьямма», куда иногда ходила с Лавинией.
На следующий день она вышла из дома после обеда – оставила записку, что пошла купить землю для растений, и на всякий случай заявила об этом вслух, пока женщины были заняты делами, а отец дремал на диване. Ей хотелось надеть платье покрасивее, она бы выбрала белое с маками, но был риск, что на это обратит внимание Лавиния – сестра только такие вещи и замечала, уж на них у нее глаз был наметан. Поэтому Патриция просто вышла на улицу, как делала обычно, когда отправлялась покупать новые растения.
Пеппино, как они и договаривались, появился на углу улицы Серрадифалько в той же белой машине, что и накануне. Автомобиль принадлежал одному из двух солдат, с которыми он приехал из Мерано, но Пеппино сидел за рулем так, словно машина была его. Они выехали из центра, проехали по кольцевой развязке имени Моряков Италии, миновали большой парк с высокими деревьями на границе города. На берегу моря они взяли по рожку мороженого и отправились бродить среди семей, молодоженов и девушек в пышных юбках. Пеппино держал руку в кармане зеленых брюк, его галстук болтался поверх рубашки с короткими рукавами. Патриция разглаживала пальцами складки на простенькой юбке, которую ей сшила мама, – на каждый день, уж точно не для прогулок по пляжу с Пеппино Инкаммизой. Он болтал без умолку, как в те дни, когда они учились в пансионе и на каждой перемене он рассказывал ей новую историю про коммунистов.
– Мы с товарищами заполнили налоговую декларацию за нашего капрала. Он сэкономил на услугах бухгалтера, вот и отпустил нас на неделю в отпуск домой.
– Кто знает, что вы там наворотили в этой декларации. Когда он во всем разберется, то прибавит вам еще минимум неделю службы.
Патриция заявила это со всей серьезностью, но Пеппино, не обидевшись, захихикал и продолжил болтать. Патриция слушала, стараясь не испачкаться каплями фисташкового мороженого, стекавшими по вафельному рожку, и смотрела на Пеппино. Прислонившись спиной к блестящей белой стене знаменитого танцевального клуба «Ла Сиренетта», она набралась смелости и спросила:
– Почему бы тебе не прийти завтра на ужин? Познакомишься с моей семьей.
– Нет, не могу. Мне нужно возвращаться в Мерано, ехать далеко.
– Приходи, хотя бы кофе выпьешь. Это быстро, потом сразу уедешь.
Пеппино тряхнул своей головой, на которой больше не было кудрей.
– Если я вот так, ни с того ни с сего, заявлюсь к тебе домой, твой отец пристрелит меня из обреза. И будет прав.
– Обрезы у твоих приятелей из деревни, у моего отца его нет. И я никогда не видела, чтобы он стрелял. Почему ты не хочешь с ним познакомиться?
– Патри, я не могу просто так прийти к тебе домой. Твой отец наверняка решит, что я хочу на тебе жениться. Можешь представить, что будет, если мы с тобой поженимся? Я буду как голубь, который попал в клетку ко льву на вилле Джулия: или загрызут, или сам от страха помру. Боже сохрани!
Подтянувшись на загорелых руках, Пеппино уселся на стенку рядом с Патрицией и залился резким, немного скрипучим смехом. Не то чтобы Патриция когда-либо задумывалась о замужестве, но эта идея уж точно не казалась ей настолько комичной. И речь точно не шла о том, чтобы заключить брак со свирепым зверем вроде знаменитого льва с виллы Джулия, который так нравился Маринелле, когда они вместе ходили смотреть на него.
– Я девушка. Я выйду замуж, как и все.
Патриция увидела, как Пеппино схватился за живот от хохота. И чуть не столкнула его со стенки.
– Бедный твой муж, не хотел бы я оказаться на его месте.
