Позже я думала, как сообщить бабушке о скором приезде Сони с мужем, но через два дня они позвонили сами, сообщив, что не смогут приехать, потому что, Соню экстренно кладут на операцию, что-то по-женски. В этот раз они были вместе, и разговор не был продолжительным. Брр, какие же неприятные и холодные глаза у ее мужа, я никогда не могла в них смотреть, неприятный тип, просто вызывает отторжение. Как Соня с ним живет? Но это их дело, а меня сейчас волновала только бабушка и ее состояние здоровья.
Я с ней не говорила о смерти, у нас было много других тем, я держала ее за руку, за похудевшую, ставшей почти детской ладошку и слушала, слушала. Мне было хорошо рядом с ней, словно она утешала меня лишь только своим присутствием. Разве не должно быть все наоборот? А она говорила с убежденностью в голосе, что у меня все обязательно будет хорошо. Что я хорошая девочка и давно исчерпала все горести, выпавшие на мою долю. Поэтому дальнейшая жизнь будет долгой и счастливой с любимым человеком, просто не может быть иначе. В те дни она повторяла это множество раз. Словно заклинала мою судьбу прислушаться к словам умирающей.
— Бабушка, разве обо мне надо сейчас говорить?
— А когда, милая, потом можно и не успеть. Лизочка, я написала завещание, все имущество, квартира и деньги после моей смерти достанутся тебе. Я уже как-то говорила тебе об этом, но сейчас, девочка, послушай меня внимательно. Один экземпляр завещания, как и полагается, хранится у нотариуса, а второй — в комоде, потом найдешь в документах. Я умру спокойно, зная, что у тебя есть кров над головой и деньги на первое время. Ни в коем случае не бросай учебу, если будет трудно, то переведешься на заочное отделение, но доучись обязательно. И держись Макса. Как бы не разбросала вас судьба, он всегда поможет и на него можно положиться. Жаль, получилась бы прекрасная пара, но теперь я точно вижу, что у вас разное счастье.
Бабушка слабела с каждым днем, уже не могла сидеть в подушках. Врачи говорили, что она долго не протянет и надо готовиться к неизбежному. Я все чаще плакала, выбрав Макса своей добровольной подушкой для слез. И он терпеливо сносил все мои слезливые потоки и отчаянные истерики, понимая, что это из меня вытекает напряжение тяжелых дней. После его молчаливого участия мне ненадолго становилось легче и я могла спокойно проводить время у кровати бабушки.
К нас вереницей потекли соседи и коллеги по работе, все те, кто знал ее в этой жизни. Она уставала после этих посещений, но велела принимать всех приходивших и я удивлялась этой массе народа, что хотели увидеть ее в последний раз и проститься. Это было тепло и терпимость, сострадание и спокойствие, все прежние жалкие ссоры, ревность и презрение сгорали на пороге вечного.
В один из дней, бабушка попросила привезти священника, и Макс выполнил ее просьбу. Нас всех попросили выйти, чтобы не мешать таинству происходящего. Что происходило за закрытой дверью — можно только догадываться, но после ухода священника бабушка словно помолодела и на губах появилась загадочная светлая улыбка. Она впервые спокойно заснула, словно жестокие боли ее больше совсем не мучали. Она так и умерла во сне, под утро. Мне хорошо запомнилось лицо умершей бабушки. Красивое лицо закончившей свой путь женщины, наполненное покоем и умиротворением.
А моя судьба снова начала играть со мной в плюсы и минусы, заставляя вспоминать сложение и вычитание, потому что, со смертью бабушки в моей жизни появился человек, которого я также ненавидела всей душой, как и боялась на грани помешательства.
Похороны. Само название уже наводит тоску, потому что эта последняя возможность увидеть любимого человека, которого ты потерял. И невозможность ничего изменить. Только прощаться, навсегда, на глазах людей, по разным причинам, пришедших на кладбище. Их было много, желающих проститься с моей бабушкой, большинство я даже не знала, но это совсем не волновало.
— Лиза, ты как? Что-то мне совсем не нравится твой вид. Потерпи, скоро все закончится, остались только поминки и все.
— Макс, все нормально.
На меня вообще напал ступор после смерти бабушки. Я двигалась, что-то делала, ела, спала, одним словом…жила эти дни, исполняла свой долг. Но словно на автомате, выполняя заданную кем-то программу. И не могла плакать. Совсем. Слез не было, колючий комок в горле был, холодная стылость в теле тоже, а глаза сухие и на губах вежливая улыбка, приличествующая случаю.
И сейчас я принимала соболезнования, говорила что-то в ответ, слыша за своей спиной шепотки о моей черствости и неблагодарности. Что, даже ради приличия и слезинки не пролила о бабушке, так много для меня сделавшей. Да и что ожидать от детдомовки. Наверное, со стороны это именно так и смотрелось, поэтому схватила за руку Макса, не позволяя ему наделать глупостей. Переживу, оно того не стоит.
