Но было видно, что он любит свою жену. По мимолетным, внимательным взглядам, не пропускавшим ни одного ее движения и слова, по легким ласковым касаниям, по незримой молчаливой поддержке. Словно он кружил вокруг жены большой птицей, постоянно защищающей ее от всех невзгод мира.
Их первый визит был недолгий, после него они уехали в гостиницу, где решили остановиться. Я не возражала, мне просто было не до них в эти тяжелые дни. Да и что мне могло дать общение с практически чужими, незнакомыми людьми?
Все когда-то имеет свойство заканчиваться, и я это прекрасно понимала, пытаясь осознать, как же мне теперь жить. Без поддержки бабушки, без ее присутствия и незримой защиты от невзгод жизни, которые навалились на меня, буквально на следующий день после похорон.
Рано утром меня разбудил звонок в дверь. Еще не совсем проснувшаяся, я пошла открывать дверь. На пороге стоял наш дворник с незнакомым мужиком. Было видно, что они с крепкого подпития.
— Лиза, вот тут Трофим говорит, что твоя почившая бабка осталась должна нашему сантехнику за ремонт пятьдесят тысяч. Так ты, это, отдай ему деньги, нехорошо человека обижать!
— Какие деньги, дядя Саша? Что за ремонт? Да мы в последнее время никаких ремонтов не делали, не до того было. Только полгода назад на балконе половую плитку меняли, так сразу полностью и расплатились.
— Во, во, именно за плитку, как раз должок и остался!
— Не может быть никакого долга, там всего работ на десять тысяч было, я точно помню, потому что сама расплачивалась.
— Ты это, девка, не бузи, сказали, что долг, значит, надо деньги хорошему человеку отдать. — Это Трофим, дыхнув перегаром, легко отодвинул растерянную меня, открывая шире входную дверь. Взглянув на неловко переминающегося на лестничной площадке дворника дядю Сашу, кивнул ему, словно подбадривая, и прошел в коридор, уверенно, как хозяин.
— Да вы что творите, я сейчас полицию вызову! Убирайтесь немедленно!
— Не ори, не баламуть людей, мы же по-хорошему. Отдай долг, и уйдем!
В этот миг слабости и растерянности даже слезы навернулись, но я провела по глазам, чтобы смахнуть их. Вот только, как мне справиться с этими двумя неадекватами? Почему в голову не пришло, прежде чем открывать, посмотреть в глазок? Наверное, сработало привычное, что если наша консьержка пропустила их внизу, то в звонок на этаже звонят только проверенные люди. И как теперь выставить этих типов? Я физически не смогу с ними справиться.
— Девчонка, имей совесть, тебе и так вон, сколько обломилось, такая упакованная после бабки квартирка. Наверное, и деньжат осталось нехило, да все тебе одной. Сашка сказал, что бабка богатейка была, а ты бывшая детдомовка, так что, прекрасно понимаешь — делиться придется, — он присвистнул, бесцеремонно расхаживая по квартире своими видавшими виды башмаками. Да и сам выглядел так, словно неделю даже руки не мыл, не говоря обо всем остальном. И вот этими самыми руками сволочь уцепила фотографию в рамке с траурной лентой, которая стояла на круглом столе, куда я ее поставила по русскому обычаю. Антонина Петровна, улыбаясь, смотрела с нее на мир, который так недавно покинула. Рядом стояла стопка с водкой, накрытая куском черного хлеба. А я, вместо того, чтобы протестовать, смотрела, как Трофим небрежно бросает на стол бабушкину траурную фотографию и с видимым удовольствием лихо опрокидывает в рот водку, начиная пережевывать черный хлеб, крякнув от удовольствия:
— Значит, вот, как решим. Сейчас ты нам отдаешь всю наличку, что есть, а потом, каждый месяц, будешь отстегивать нам с Сашком каждому по десятке. Тогда проблем не будет, ты же хорошая девочка, вполне поладим. Да, слышь, мы же по понятиям, сироту не обидим. Эй, девка, ты чего?
«Сирота», «сирота» — бухало в висках, пока внутри поднималась дикая ярость, затмевавшая настолько, что я едва не задохнулась от ее мгновенного наплыва. Темная ненависть к этим двоим, посмевшим вот так легко очернить своим присутствием, погаными руками, то, что было ценно для меня. Мое личное пространство, неприкосновенность жилища, память о только что ушедшем дорогом человеке. В полной уверенности, что им все сойдет с рук, и я сломаюсь при малейшем нажиме наглой силы.
Но в ответ на их наглость в моей крови закипела черная сила, отравлявшая кровь желанием отомстить, которая неудержимым потоком выхлестнула наружу, захлестнув с головой адреналиновой волной полностью, заставляя действовать. Я лихорадочно заметалась по квартире, вспоминая, где лежат мои гантели, они прекрасно умещались в руках и могли послужить удобным оружием для нападения.
